Тут подтянулись из лагеря ещё четыре сотни пехотинцев. И Рожинский велел им выйти на берег с пушками, занять удобную для стрельбы позицию.

Вот показались и московиты, пылят тысячами, не видно даже, что творится там, кто подошёл.

И тут кто-то, в общем замешательстве, вдруг дал команду на атаку. И через речку обратно на другой берег первыми кинулись запорожцы. Вот одна сотня оказалась там, за ней вторая, третья, а там ещё и ещё. И вылетели они на тот бережок. Уже вода взбурлила и под гусарской ротой самого Млоцкого. А тот впереди всех, визжит с чего-то…

— Ах ты, идиот! — выругался князь Роман на ротмистра, не удержавшего своих гусар от заполоха. И сейчас они наделают бед: увлекут за собой остальных; московиты заманят их в ловушку, поймают на чём-нибудь и вырубят.

Казаки, а с ними и гусары, выскочили прямо на московитов и угодили под выстрелы с башен гуляй-городков. Те изрыгнули огонь из амбразур, дым выбросило из них как на пожаре. И стрелы, стрелы хлынули из-за щитов.

Но казаки с ходу вышибли оттуда пеших. Те бросили гуляй-городки и побежали. За ними пустились казаки. И там же, видя бегство пехотинцев, стала отходить московская конница.

Рожинский уже торжествовал победу. Он мгновенно забыл проступок ротмистра. И не видел он, что на другом фланге боярская конница и не думала отступать. Она всё так же шла порядком поодаль от них, готовая ударить им во фланг.

И здесь случилось замешательство. Одна рота вдруг повернула не в ту сторону, и её знамя поплыло не туда, куда надо. В другой роте решили, что ту смяли с фланга московиты, там развернулись и начали поспешно отходить. Ряды князя Романа расстроились…

Как раз в это время и ударили московские конники во фланг. Они сразу сбили запорожцев и гусар, врезались в них с саблями наголо. Рубиться стали накоротке, не дали ощетиниться гусарам копьями. И те дрогнули, когда оказались лицом к лицу с московскими боярскими детьми, наученными владеть саблей с детства. Дворянская конница оправдала себя в этом столкновении: смяла гусар, обратила в бегство всех запорожцев, начала рубить и польских пехотинцев, тут подвернувшихся под руку распалившихся. И сабли, одни лишь сабли пошли в ход. Вон там стремительно блеснул клинок, как лучик солнца ударил по глазам, и опустился… И крики раненых, и всхрап испуганных коней, и треск ломающихся копий от ударов о панцири, щиты, в упругие тела… А здесь какой-то московит вращает палицей и бьёт во всё, что попадает под неё… Секирами там двое рубятся и вскрякивают, как будто рубят под корень сосны для избёнки… И стрелы, повсюду стрелы летят дождём, а то свистят, поют поодиночке, свою цель выискивая торопливо… «Вжиг!» — ужалила одна и острой болью отдалась по телу… Вот тут упал с коня один ротмистр, какой-то забияка. А сколько падает гусар, никто уже и не считает… А московиты рубят, рубят тех, кто не сдаётся… Вон жолнеров, оставшихся в живых, уже погнали толпами всех в плен туда, к Пресне, под стены северной заносчивой столицы. И среди них попался в сети москалей какой-то знатный рыцарь, его доспехи блестят ярче всех…