— Гетман много воли взял, — заметил Молчанов; он тоже недолюбливал Рожинского. — Послы пришли, а ты их не ведаешь. Идти надо к нему — и вразумить! Не то наберёт силу, не управишься на Москве-то…

Димитрий молча слушал разговоры думных, которые всегда заканчивались одним и тем же, перебранкой, и уже изрядно надоели ему. После злополучного побега гетман сильно стеснил его. Теперь подле своих хором, рядом с донскими казаками, он видел, как днём и ночью ходят караулом жолнеры. Установил Рожинский надзор и за русскими боярами, их дворами и конюшнями. Это возмутило тех, и они возроптали на него, на Димитрия, за все уступки гетману. И он оказался между двух огней: с одной стороны был гетман и его войско, а с другой — бояре и московские служилые. Тревожили его и слухи о переговорах с послами. Боялся он, что откроется план нового побега, и было неизвестно, что ожидать ещё от Рожинского. И у него появилось ощущение, что его оцепили со всех сторон, как волка перед травлей…

— Пошли, раз вы такие настырные! — наконец решился он.

В теремную избу Рожинского он вошёл в сопровождении Плещеева и Молчанова. За ними притащился и Федька Апраксин с боярскими детьми.

— A-а, государь пожаловал со своим двором! — встретил его князь Роман с пьяной ухмылкой на лице. Взгляд, болезненный и жаркий, и нос, изящный и тонкий, выдавали, что он был готов, дошёл до нормы.

У Димитрия на лбу вздулись вены, затрепетали, дрогнув, губы. Но он подавил вспышку гнева, с покорным видом спросил его:

— Пан Роман, я, как государь и царь всея Руси, желаю знать: зачем сюда пожаловали королевские послы?

— Хм! Государь?! — с иронией протянул князь Роман и уставился на него мутными глазами. — Кто ты такой? — снова ухмыльнулся он и жеманно повёл плечами. — И какое тебе дело, зачем они приехали ко мне… Кто ты такой? — повторил он. — Ты погляди-ка сам на себя: сколько мы из-за тебя крови-то пролили! А пользы — как от козла молока!.. Ха-ха!..

— Пан гетман! — повысил было голос Димитрий и тут же осёкся от окрика Рожинского.

— Довольно! — взорвался тот и стукнул об пол тростью.

От этого стука Димитрий вздрогнул. И у него на лице мелькнуло затравленное выражение, того, маленького, беззащитного Матюшки. Он снова на мгновение стал им…

Рожинский заметил это и, упиваясь его беспомощностью, завопил взахлёб:

— Я высеку тебя! На конюшню его — псарям!..

И он грязно, матерно выругался, крикнул: «Млоцкий!» — и так, будто на самом деле собирался привести в исполнение угрозу.

Но до того как кто-либо успел двинуться в комнате с места, Димитрий уже выскочил из избы и скатился с крыльца на снег. Вслед за ним гетманский двор спешно покинули и его люди.