Вот только здесь он стал бояться его, которого он признал над собой государем, в чьей власти было, как у Бога, суд вершить над ним, казнить или миловать…

Димитрий сунул письмо в руки Третьякову: "Читай, Петрушка!"

Дьяк взял бумажку, с чего-то испугался тоже и сначала бегло пробежал глазами текст. Он ушло сообразил, что это наговор, поклёп…

— Громко, чтобы до всех дошло! — прикрикнул Димитрий на него, раздражённый тем, что он почему-то тянет.

Третьяков же немного успокоился, когда не нашёл в письме ни словечка о себе, и, слегка картавя от волнения, стал медленно читать.

Рожинский, справившись о здоровье Скотницкого, вначале сообщал о брожении в тушинском войске. Из-за этого-де всё их предприятие в Московии разваливается напрочь. Виной же тому, отписал он, Димитрий, и он-де замышляет всякие козни против тушинской старшины. И спасти законного государя можно, если отстранить его же самого от вмешательства в дела войска. Для этого он советует Скотницкому договориться с воеводами калужского войска, схватить "царика" и выдать его в Тушино. А уж там они разберутся с ним — во благо ему же, московскому государю…

Дьяку не дали дочитать до конца возмущённые возгласы. В горнице поднялся шум.

— Как! Выдать государя?! В Тушино!.. Казнить — повесить Скотницкого!

— Гришка, тащи его сюда! — приказал Димитрий Плещееву, заметив, что тот больше других кричит, и решил послать его по этому делу.

Но тот, смекнув всё сразу, стал прятаться за спиной у Сиц-кого.

Скотницкого привели и толкнули на колени перед ним, царём.

— Отвечай, пёс, так ли это?! — дохнул он на него хмельным перегаром, ухватил за бороду и запрокинул ему голову назад так, что у бедного воеводы противно хрустнули шейные позвонки.

И Скотницкий увидел его налитые кровью глаза, цепко впившиеся ему в лицо… Он испугался, до коликов, позорной слабости в штанах: "Смилуйся, государь! Не губи! Нет на мне вины! Видит Бог — нет!"

— А это что? — ткнул Димитрий ему под нос письмо гетмана. — Это что? Отвечай!.. На кол пойдёшь!..

— Оклеветали — напраслина! — трусливо взревел Скотницкий; он сразу забыл свой гордый вид воеводы самонадеянной Калужской республики, вмиг сообразил, что здесь его обвиняют в измене государю… За воровство, убийство даже — исполосуют кнутом, посадят в тюрьму, затем простят. А за измену государю никто не станет и разбираться: сразу же воткнут на кол, а то на шею камень — и в воду…

Но Димитрий, в запале хмельного гнева, не слышал его. И Скотницкий, онемев от страха, замолчал, обмяк и тут же потерял остатки памяти.

— Годунов где?! — зарычал Матюшка, проснувшийся в царе Димитрии, чтобы сводить счёты за прошлое, за все обиды, не видя в палате среди своих ближних второго воеводы города. — Ко мне — немедля тащите мерзавца!