"Ох ты, сатана!.. Болело ведь сердце, болело! Ныло, с тех пор как этот изверг объявился тут!.. Добром-то, с эдаким оглашенным, не кончится!.. Нет! Нет!.. Пощады от него не жди!"

Она снова уцепилась за Ивана, но тут же бросила его, накинулась на одного из казаков, стала царапать и отталкивать его от мужа. От неожиданности тот на секунду опешил, затем ударил её: жестоко, наотмашь, кулаком в лицо. Ноги у неё подкосились, и она упала без чувств на снег.

Окольничего же приволокли к Димитрию и тоже кинули его перед ним.

Утром, так ничего не добившись от воевод, Матюшка велел Бутурлину "посадить в воду" их обоих. Он коротко бросил ему в лицо: "Ты пойдёшь!" — уже уверенный, что тот сделает всё, что он прикажет ему.

И казаки потащили Скотницкого и Годунова теперь к реке. За ними хлынули толпой горожане, взбудораженные спозаранку слухами о ночном погроме воеводских дворов.

— Воевод, воевод!.. На реку!..

— Как же так — христиане!..

— Миленькие, за что же их?!.

Тех, кто не захотел идти, казаки погнали к реке насильно по наказу царя Димитрия. Тот решил казнить воевод и в то же время проучить строптивый город, так отплатить за страхи в прошлом, в том же Тушино…

За воротами крепости Скотницкий очнулся от беспамятства, понял, куда его ведут, и сунулся было бежать, надеясь на чудо, стал расталкивать с неимоверной силой казаков, хрипло, как бык, дыша: "Ах-ха!.. Ах-ха!.."

— Держи, держи его!.. — навалились казаки на воеводу и, матерясь, смешавшись в кучу, давай вязать его узлами: "Вяжи, вяжи!.. Крепче! Собака — укусил!.. Эх-ха!"… Раз-раз по бокам ему, в живот, пинками… Ещё раз, ещё… Все православные, все христиане…

Они накинули на шею воеводам жёсткие волосяные арканы, какими жеребцов сбивают на скаку, и поволокли их обоих вниз — к реке. А там, недалеко от берега, уже зияла и серебрилась под ярким солнцем прорубь. Над ней всю ночь трудились дворовые холопы воевод под строгим оком казаков.

Увидев её, Скотницкий опять стал биться и дёргаться на аркане, как дикий лошак[90].

— Не виноват я!.. Государь!..

Казаки, обозлённые его упорным сопротивлением, сшибли его с ног и попросту запеленали всего верёвками.

Скотницкий закричал, заплакал, не сводя расширившихся от ужаса глаз с мутных вод, катившихся под ледяную кромку: "Спасите!.."

Казаки подняли его над головой — и метнули в прорубь, словно какое-то бревешко.

Над Окой пронёсся жуткий вопль: "А-а-а!.." Бухнул шумный всплеск!..

Толпа ахнула, заголосили бабы, закрывая ребятишкам непорочные глаза.

А казаки теперь спешно, по-деловому, потащили к проруби Годунова. И тот покорно пошёл, как на ходулях, неуклюже переставляя ноги. Они подвели его к кромке льда и без затей толкнули в спину. Он упал в воду, но вынырнул и ухватился посиневшими руками за борт лодки, которая вмёрзла в лёд тут же, у проруби. Судорожно прижимаясь к лодке, он уставился на казаков круглыми глазами, с кроткой, по-детски блуждающей улыбкой на губах…