– Дуглас решил, что так будет лучше для всех.

Белл ожидала, что обманчивое внешнее спокойствие матери вот-вот сменится хаосом страстей и она увидит прежнюю неуравновешенную Диану. Однако в лице матери ничего не менялось, и теперь уже Белл испытала замешательство. Неужели это ее мать? Ее мать с волосами, собранными в аккуратный узел на затылке, с ясными, осмысленными глазами и безупречным лицом. Мать, стоящая со спокойным достоинством… Такую Диану она не знала.

– Ты ни разу не приехала к нам! – сердито выкрикнула Белл.

– Я приезжала, – глубоко вдохнув, ответила мать.

– Когда? Когда ты приезжала?

– Тебе было пятнадцать. Я окончательно выздоровела…

– Ты выздоровела? Выздоровела? – снова перебила ее Белл, задыхаясь от гнева и запоздалой обиды. – А к нам не вернулась.

– Я хотела тебя видеть, но твой отец подумал, что на тебе это скажется не лучшим образом. Ведь он убедил тебя в моей смерти и ты свыклась с потерей.

Белл захлестнул новый поток слез, которые она сердито вытирала рукавом.

– И ты позволила отцу удалить тебя из дома? А я так нуждалась в тебе. Мама, ты была мне нужна.

В лице матери что-то дрогнуло. По глазам Дианы Белл видела, как больно ударили по той ее слова, но обуздать свой гнев не могла.

– Любовь моя, мне очень жаль, что так получилось.

– Твоих сожалений недостаточно.

Белл повернулась к Симоне, чувствуя, как пылают щеки. В прошлом поведение матери преподносило ей сплошные неожиданности. Порой она даже пряталась от Дианы. Неужели женщина, стоящая перед ней сейчас, – это ее мать?

– Когда я написала вам, почему вы мне сразу не сообщили, что моя мать жива? – спросила она Симону.

– Я чуть было не написала. Потом мы с Дианой переговорили и решили: я приеду в Бирму и расскажу вам лично. Такие новости не сообщают в письмах.

– В дальнейшем, когда ты стала взрослой, я не раз подумывала приехать, – добавила Диана. – Мне очень хотелось тебя повидать, но я не знала, захочешь ли ты меня видеть. И потому я не решалась. Затем Симона рассказала мне, что ты уехала в Бирму.

– Я хотела… – запинаясь, произнесла Белл. – Я хочу…

И у нее снова полились слезы.

Диана подошла к дочери, и Белл упала в ее объятия. Пока обе плакали, окружающий мир замер. Казалось, эти потоки слез никогда не иссякнут. Постепенно они успокоились. Диана улыбнулась сквозь слезы и, как когда-то в детстве, вытерла щеки дочери.