Наконец он вскрикнул хриплым голосом:

— Но вы обещали пощадить мою жизнь!

— Кто говорит здесь о жизни? Вы останетесь вполне здоровы. Вы только перестанете видеть. Но что же из этого? Я вам обещал сохранить только вашу жизнь, и ничего другого. Вы, может быть, поняли меня не так, но я уж в этом не виноват. Вы рассказали моей жене случай с графиней де Ларивардер. И, конечно, вы сами были бы гораздо осторожнее с человеком, способным на такую вещь.

По его телу прошло конвульсивное движение. Напрасно силился он подняться в кресле.

— Пощадите! — прошептал он.

Я обнажил свой кинжал и посмотрел на его остриё.

— А вы? Разве вы пощадили бы меня или мою жену? — спросил я.

— Пощадил бы её. Может быть, и вас, если б она того пожелала. Я люблю её, — пролепетал он.

— А, вы любите её! А она вас любит?

— Да! — в отчаянии промолвил он.

— Это она сама вам сказала?

— Да.

— Ну, за эту последнюю ложь, дон Педро, я сделал бы с вами что-нибудь похуже, чем выкалывание глаз, если б только мог придумать. К несчастью, имеющиеся в нашем распоряжении способы мучить друг друга очень немногочисленны — и ваших глаз, вы конечно, лишитесь.

Он открыл рот и хотел закричать, но я быстро всунул ему в рот платок.

Мой кинжал быстро справился со своим делом.

— Ну кончено. Теперь я погашу свечи, ибо они нам уже не нужны. Спокойной ночи, дон Педро.

Я слышал, как он тихо застонал, и вышел. Моё мщение совершилось, и донна Изабелла была застрахована от горькой участи.

Я приказал людям фон Виллингера забаррикадироваться в приёмной и, когда я уйду, продержаться в ней, если возможно, часа два. После этого они должны были спасаться, кто как может.

Мерным спокойным шагом спустился я вниз и прошёл мимо часовых дона Педро. Вероятно, они были очень удивлены, что я ухожу один, но мне до этого не было дела. Моё дело в этом доме было сделано, и они не могли уже ничего изменить.

На улице меня ждал фон Виллингер со своими силами.