Были направлены продовольственные отряды в предместья. Солдаты занялись уборкой урожая овощей и капусты на огромных огородах вокруг города, убрали картофель и сложили в стога сено. Отряды обходили сельскую местность, чтобы раздобыть скот, потому что мы не знали, будем ли зимовать в Москве или отправимся домой.

В городе началось устройство кухонь, пекарен, пустили мельницу, наладилось фуражирование, организовывались муниципалитеты, назначались префекты, был отдан приказ запастись продовольствием на зиму.

Все эти приготовления говорят о том, что предстоит зимовка в Москве. Император сказал, что более приспособленные здания – большие ресурсы, чем другая позиция.

Стоит отличная солнечная погода, тепло, но вечера и ночи холодные.

Надо было думать о теплой одежде. Здесь проявлялись способности по-всякому. Кто-то, сломав бильярдные столы, из их сукна сотворил плащи, кто-то, украв меха, подбивал ими шинели, ставил меховые воротники, кто-то, поглядывая на русских, шил себе меховые перчатки и шапки. Жена тоже приготовила детям шубки и искала «валеночки». Это слово она произносила по-русски и добавляла по-французски, что ничего теплее для русской зимы не бывает.

Я запретил жене выходить на улицу. Русские устраивают ей экскурсии. Говорят, что многое в России строили итальянцы. Мария все время повторяет, что гордится талантами земляков. Нашла время! По улицам страшно ходить. Многие дома, сгоревшие, рушатся, перекрывают проходы. Вчера, рассказывают, пустили телегу впереди колонны. В нее посадили только русских. На них рухнул горящий дом. Все сгорели.

Русские оставили в этом сказочном городе дивные богатства. Видимо, надеялись на цивилизованных воинов. Но таких во время войны не бывает. Священный принцип мародерства, как не раз говорилось, в нашей армии никогда не нарушался. Результаты налицо. Со всех сторон только и слышишь восторги: кто-то нашел жемчуг, кто-то – драгоценные камни, нашлись в сундуках старинные пистолеты, усеянные камнями, в буфетах – серебряная посуда, невиданные меха.

Жена рассказала, что видела, как голландцы и поляки открывали конюшни в богатых домах и выводили оттуда экипажи и грузили на них награбленное добро. Мне было стыдно, и я не мог заставить себя спросить у нее, хочется ли ей чернобурую русскую лису или песцовую шубу.

С армией происходит что-то несообразное. Неудержимая беспорядочная стихия. Оказывается, даже армейские корпуса, стоящие вне города, посылают в Москву отряды, чтобы не упустить своей части награбленного добра. Отряды пробираются в не сгоревшие дома, избивают жителей, забирают не только продукты – вино, сахар, зерно, муку, но и вещи – платья, шелк, женские плащи и юбки, жилеты. Теперь я понимаю, почему, когда мы с Королем на день-два прибываем с докладом к императору из своего походного марша, встречаем на улицах Москвы казаков, калмыков, татар. Все они – французы. Щеголяют в украденном. Говорят, что и штаб армии, прибывшей в Петровский замок, был похож больше на восточный базар, чем на воинов прославленной армии. Смешно и грустно. А императору не выскажешь сомнений.