– Да нет, – весело успокоил Смоктуновский. – Я приезжаю на машине. – И принял очень знакомую позу у светлой машины, стоявшей у обочины.

Это был Деточкин в реальной жизни.

– У кого угнали? – не мог не возникнуть дурашливый вопрос.

– Не угнал, а приобрел за собственные рубли. А я еще конфету хотел ей дать.

Он давно уже рылся в черной огромной сумке и наконец нашел «Золотой ключик» подозрительного вида.

– Это – ириска. Берите!

Как знакома его привычка приукрасить мгновение, в котором присутствует он…

– Я написал девять листов воспоминаний о войне. Кажется, получилось. И фотография есть. Прислали из Польши, на ней деревня, под которой воевал. Но не знаю, где все это пристроить.

Позвонила Андрею Дементьеву в «Юность».

– Девять листов много, возьмем два, – сказал он.

А жаль: война глазами художественной натуры, как говорилось, – совсем особое батальное полотно…

У этой летней встречи было колдовское завершение. Звоню сообщить о двух листах для «Юности».

– Оставим «Юность» юным. Пристроил в журнал «Театр». – И без всякой паузы: – А у меня горе. Машину угнали. Угнали и разбили. Теперь чиню.

…У Деточкина угнать машину! Бред какой-то. Впрочем, начинался новый передел собственности без всякой нежности к трепетным Деточкиным, наяву они или на экране.

Казалось, что за двадцать лет знакомства он внешне очень мало менялся. Немного худел, немного поправлялся, редели волосы, все больше открывая лоб, виски, но теми же светлыми кудрями падали на плечи. Все так же «плескалась» в светло-виноградных глазах ласковая детскость. Неотразимо улыбался, а смеялся так, словно заигрывал с ребенком, очень любил пококетничать своим знаменитым, легко узнаваемым голосом. Высокий, сильный; несмотря на большой тяжелый костяк, очень легкий и мягкий в походке и движениях. У него была манера, вздыхая, приподнимать плечи и часто подносить ко лбу руку с длинными тонкими пальцами, которые как бы росли из запястья, и было их не пять, а четыре. Она напоминала узкое крыло птицы.

Это была трагическая рука.

Если бы спросили, кто из героев Смоктуновского меня особенно трогает, сказала бы – Маргаритов из фильма «Поздняя любовь» по пьесе Островского.

Он играл царственные роли, людей необычных, ситуации экстремальные.

Что сделал актер, чтобы рядом с его скромным стариком, чья жизнь всего лишь страстное движение к счастливому случаю, потускнели любовные страсти, детективные игры, интриги прочих колоритных персонажей, представленных блестящими исполнителями?