— Триста ефимков на один удар! — горячился он всё больше и больше.

— Держу! — так же хладнокровно проговорил герцог, хотя сумма, по тогдашнему курсу золота, была громадная. Но и на этот раз счастье благоприятствовало французу: он выиграл снова.

Другие товарищи бросились к графу Брауншвейгу, умоляя его прекратить игру, которая начинала принимать чудовищные размеры, но это было то же, что подливать масло в огонь. Хозяин взглянул на гостя-победителя, и ему показалось, что в его взгляде светится насмешка.

— Вздор! — воскликнул он, — я хочу, я должен отыграться! Ставлю тысячу ефимков на два удара.

Все молчали вокруг. Цифра была громадна, и вряд ли у кого такая сумма могла оказаться в наличности.

— Я позволю себе предложить нашему любезному хозяину один вопрос, — начал совершенно серьёзно герцог, у которого в голове вдруг мелькнул и созрел рискованный план спасти княжну Вендану, произведшую на него такое сильное впечатление, из рук этих варваров рыцарей.

— О, сколько будет угодно вашей светлости! — отозвался хозяин.

Он был внутренне смущён этим приступом к игре, так как, оставаясь должным по предыдущему удару двести пятьдесят ефимков, он бы не мог выложить на стол самим же назначенную тысячу золотых.

— Во сколько вы цените свободу вашей белокурой пленницы? — герцог указал на княжну, всё ещё стоявшую у порога. Она, кажется, поняла, что разговор идёт про неё и вздрогнула. Вздрогнул тоже и хозяин: ему показалось, что герцог нарочно хочет унизить его.

— Я не торгую свободой моих рабов и рабынь! — резко возразил он. — Итак, никто не держит тысячи ефимков? — назойливо и надменно проговорил он, обводя взором играющих.

— О, напротив, с прибавкой даже, если вам угодно, — отозвался герцог.

Но и на этот раз кости решили спор в пользу француза.

Граф Брауншвейг встал с своего места, он был бледен, глаза его сверкали, пальцы судорожно сжимались.

— Держу три тысячи ефимков! — воскликнул он неистово, сам хорошо не понимая, что он говорит и что делает.

Братья-рыцари в ужасе обступили его, умоляя отказаться от безрассудной ставки, но граф был упрям.

— Три тысячи ефимков, слышите, три тысячи ефимков! — кричал он как-то звонко и дико. — А, все струсили! Струсили!

— Я буду держать и эту цифру. Но только в таком случае, если вы мне укажете, каким способом вы мне её уплатите, если проиграете? — твёрдо и на этот раз вызывающе, ответил герцог. — Вот моя ставка: ваш долг тысяча двести пятьдесят ефимков. Здесь в этом кошельке тысяча, да эти два перстня и цепь с алмазами стоят столько же. Где же ваша ставка? Беру ваших товарищей в свидетели: я не гнал вас на такую большую игру, но мой девиз — никогда не отказываться от вызова.