– Прививки надо делать обязательно, – сказал Альберт. – Только так мы навсегда избавимся от некоторых болезней. А вы привиты, Мори́с?

– Да, нас всех прививали против тропических болезней.

– Очень хорошо, – сказал Альберт и снова сосредоточился на бормотании радио.

Мориц чувствовал себя лишним.

– Как ваши дела, Альберт? – спросил он, немного запанибратски, как ему почудилось, и он тут же смутился.

– Спасибо, хорошо, все хорошо.

– Кусочек пирога? – спросил Мориц.

Альберт кивнул, но без интереса. Мориц протянул ему тарелку с миндальным пирогом. Альберт взял и рассеянно надкусил. С едой он уже управлялся сам. Более того, с виду он вполне оправился от удара. Но что-то ушло безвозвратно. От дружбы, что их связывала, осталась одна оболочка. Мориц гадал, что происходит с Альбертом. Может, он не может простить Морицу вину за случившееся с ним несчастье? Или просто что-то погасло в его мозгу, исчезло необратимо – как монетка, упавшая в колодец? Жизнь коротка, думал Мориц, и каждая минута, которую делишь с друзьями, бесценнее, чем ты думаешь.

– Вы сможете снова работать?

– Да, в начале месяца я возвращаюсь в клинику.

То же самое Альберт будет говорить и через месяц, и еще через месяц, и через год. Но это помогало ему поддерживать уверенность в себе. Альберт был врачом, а не пациентом.

Какое-то время они сидели молча, по радио транслировали футбольный матч, и Альберт заинтересованно слушал, будто речь шла о делах на фронте против Гитлера. Когда Мими принесла кофе, Мориц осмелился спросить о том, ради чего пришел. Не рассказал ли Леон чего-то лишнего? И в какую политическую группу он входил?

Мими ничего не знала. К Леону она явно относилась двояко. С одной стороны, она восхищалась им, его успехом и тем, что он сделал для еврейской общины, – жертвовал большие суммы на подкуп охранников трудовых лагерей, помогал арестантам бежать. С другой стороны, Мими винила Леона в том, что он соблазнил Виктора красивой жизнью, оторвал его от родных корней. В позоре Виктора она видела вину Леона. Мими была мастерица винить в поступках сына кого угодно, но только не саму себя.

– Если хотите знать мое мнение, Леон – масон, – сказала она. – Как ты думаешь, Альберт?

– Ах, глупости. Он в сионистском движении.

Мориц уже слышал это слово, но не знал, что оно означает.

– Это новая мода. До нацистов сионизм был мечтой нескольких молодых людей, а теперь становится большим делом.

Альберт снял очки и протер их.

– А чего добивается это движение?

– Собственного государства. Для евреев. В Палестине.