– Что?

– Я уже истратил большую часть денег…

– Вы думаете, я приехал забрать деньги? – рассмеялся Фома Фомич. – Ошибаетесь! Мне они не нужны. Мне нужна правда о Новоароновском, вот и все. Поэтому, молодой человек, давайте сначала. Вы расскажете, как все было на самом деле. Только, чур, не врать! Если я почувствую в ваших словах или интонации хоть малую долю неправды, то берегитесь – обо всех проделках узнает хозяин.

Глава 27. Париж

Глава 27. Париж

Если у начальника сыскной до разговора с официантом еще были какие-то сомнения относительно поездки в Париж, то после беседы они отпали. Фома Фомич окончательно утвердился в мысли – ехать необходимо. Нужно узнать на месте, как погиб парижский покупатель игрушки и какую роль в этом сыграла механическая обезьяна. Еще фон Шпинне хотел пройти в Париже по следу Протасова и Новоароновского.

В тот же вечер полковник отбил в Татаяр телеграмму, что вынужден задержаться на какое-то время. Он не упомянул о поездке в Париж, посчитав, что это будет лишним. После этого поехал на вокзал и купил билет до столицы Франции. Поезд отправлялся только следующим утром, поэтому у Фомы Фомича была возможность забыть о происходящем и просто отдохнуть. Ему это удалось. Ночь прошла тихо, он хорошо выспался и в 8:30, свежий и бодрый, сел в вагон первого класса парижского поезда.

В купе он оказался один. Проводник, болтливый швейцарец, сказал, что в это время пассажиров мало.

– Поэтому вам, скорее всего, до самого Парижа придется ехать одному! – проговорил, изображая на лице заботу и сожаление, проводник.

– Ну что ж, я, пожалуй, займусь тем, что буду рассматривать пейзажи за окном. Европа, в особенности сельская, прекрасна! – сказал ему на это фон Шпинне.

– О, вы правы! Это действительно так! – согласился швейцарец. – Вот уже десять лет как я езжу по этому маршруту и не надоедает вид из окна…

– Вам стоит позавидовать! – бросил полковник.

– Да! – снова согласился проводник и, понимая, что ему уже пора уходить, добавил: – Если вам что-то понадобится, можете вызвать меня, нажав на эту кнопку. Отдыхайте!

Фома Фомич какое-то время рассматривал большую красную кнопку, вмонтированную в стену у изголовья. Хотел даже нажать, чтобы проверить, работает ли она, но, спохватившись, передумал. После чего снял пиджак, штиблеты, улегся на диван и под монотонный стук колес уснул. За время поездки в купе так никого и не подсадили. Фома Фомич отдыхал душой и телом. Не нужно было ни с кем знакомиться, из вежливости поддерживать какой-нибудь пустой разговор, задыхаться под маской благопристойности и приличия. Можно было, скинув обувь, все время валяться на мягком диване.

В Париж прибыли вечером следующего дня. Проводник предупредил фон Шпинне за полчаса до остановки. Тот молча кивнул в знак благодарности и принялся собираться.

Стоял теплый парижский вечер. Фома Фомич не спеша, с небольшим саквояжем в руках вышел на перрон Восточного вокзала. Осмотрелся. Жестом отказался от помощи носильщика. Лавируя среди приезжих и встречающих, прошел в зал ожидания, где ознакомился с расписанием поездов. Затем вышел на привокзальную площадь и кликнул извозчика. На сносном французском попросил отвезти в какую-нибудь хорошую гостиницу. Возница задумался, потом повернулся к своему пассажиру и, пригладив обвислые усы, сказал, что знает как минимум пятьдесят хороших гостиниц и совершенно теряется, в какую из них отвезти господина приезжего.

– Вези в ту, которая находится ближе всего! – приказал фон Шпинне.

– Это «Три мушкетера»! Очень хорошая гостиница, но там слишком острая кухня, потому что, скажу вам по секрету, у них повар не француз, а какой-то грек из Боснии. По крайней мере, я так слышал. Ну что, вы не передумали ехать в «Три мушкетера»?

– Нет! Я не боюсь острой кухни, именно этого мне сейчас и не хватает, трогай!

– А может быть, проедем чуть дальше? Всего лишь полсотни туазов. Там «Утренние азалии», все как в «Трех мушкетерах», только повар француз.

– Да нет, давайте уж в «Три мушкетера», люблю Дюма!

– О, тогда вам только в «Три мушкетера».

Коляска тронулась, а Фома Фомич сидел и удивлялся парижским извозчикам. «Где бы у нас в России, – думал он, – можно было поговорить с ломовым о том же Всеволоде Крестовском? А может быть, это даже и хорошо!»

Пролетка, слегка покачиваясь, выехала с привокзальной площади. Свернула на примыкающую к ней узкую улочку и буквально через пять минут езды остановилась у трехэтажного дома с яркими полосатыми маркизами над входной дверью и окнами первого этажа.

– Так близко? – удивился Фома Фомич. – И сколько это будет стоить?

– Что вы, какие деньги? Вы наш гость! – категорически отказался от платы извозчик. Но фон Шпинне заметил, как тот бросил хитрый взгляд на чуть приоткрывшееся окно второго этажа, в котором мелькнула женская голова. – Ели мы будем брать плату с приезжих, то кто к нам приедет?

– Но вы же как-то должны зарабатывать себе на жизнь?

– Должны, но не всегда получается. Да вы не думайте об этом. Вот, «Три мушкетера», как и обещал, а мне нужно спешить, на вокзале еще много людей, которым нужна крыша над головой, а если меня там не будет, то им придется ночевать под открытым небом.

Фома Фомич сошел с пролетки, кивнул «бескорыстному» извозчику и, не оборачиваясь, направился к двери гостиницы.

Разместили его очень хорошо. Правда, цены были выше, чем в Берлине, на что фон Шпинне не преминул обратить внимание. Хозяйка, миниатюрная рыжеволосая парижанка с лукавыми глазами, нервно дернула острыми плечами:

– Берлин, я там была. Очень хороший город, богатый, они там могут себе позволить сдавать номера вполцены…

Фома Фомич после ночи и скучного дня, проведенных в поезде, привел себя в порядок: принял душ, побрился, надел неброский серый костюм. Придирчиво осмотрелся в зеркале и только после этого спустился на первый этаж. Рыжеволосая хозяйка спросила:

– Чего желает господин… – она сверилась с записью, – чего желает господин фон Шпинне?

Он ответил, что желает посмотреть Париж.

Сегодняшний вечер Фома Фомич решил посвятить тому, чтобы немного побродить по улочкам, поглазеть на праздно шатающуюся публику, посетить магазины, купить на бульваре Дю жареных каштанов… Словом, бесцельно убить время. Не думать о завтрашнем дне. Правда, было одно дело – отбить телеграмму Кочкину, но не хотелось.

Бродя по улицам вечереющего Парижа, фон Шпинне, хотя и расслабленным, но все же достаточно цепким полицейским взглядом рассматривал прохожих. Пытался угадать, кто это может быть. Вот, к примеру, этот господин в высокой шляпе. Почему он идет и постоянно оглядывается, часто останавливается, ведет себя нервно, может быть, за ним кто-то следит, а может, он за кем-то следит. Кого ждет одиноко прохаживающаяся вдоль тротуара женщина и дождется ли сегодня? По тому, как она спокойно и размеренно ходит, понятно, что тот, кого она ждет, не вызывает у нее никакого волнения. Возможно, это подруга или родственница, с которой они договорились пойти вместе к модистке. А возможно, она сама портниха… А вот это, судя по всему, налетчик: одет в кепи, широкую рубаху и узкие брюки, на шее платок, а на ногах остроносые штиблеты. Прогуливающиеся невдалеке жандармы нет-нет, да и посмотрят в его сторону. Он сидит на садовой скамейке и будто бы не видит их, ему нет никакого дела до жандармов. Да, сколько порой можно заметить на улице интересного, только остановись на мгновение и посмотри по сторонам.

Зажглись фонари. Фома Фомич решил зайти куда-нибудь и выпить кофе. Чтобы не мучиться с выбором, он вошел в стеклянную дверь ближайшего ресторанчика.

– Что месье желает? – Кельнер за стойкой сказал это с ленцой, уже в который раз за сегодня.

– Кофе, пожалуйста!

– О, вы иностранец!

– Да, из России!

– Тогда зачем вам кофе? Возьмите чашку горячего шоколада, это вас взбодрит не хуже… тем более, скажу вам по секрету, в Париже горячий шоколад лучше всего готовят именно у нас. Обойдите сто, двести ресторанов, и вы такого не найдете!

– Почему же у вас лучше всех? – засомневался фон Шпинне.

– Да потому что готовится по особому рецепту, который выкрал один швейцарец, служивший при дворе короля Людовика XIV, и продал моим предкам. Вот почему!

– И больше никто не знает этого рецепта?

– Да знают, конечно, однако самого рецепта мало, нужно еще заклинание. А вот заклинание никому не известно, только мне! – блеснул глазами кельнер и широко улыбнулся. – Ну так что, чашку горячего шоколада?

– Нет, я все же остановлюсь на кофе!

– Почему?

– Пугает меня ваше заклинание…

– Но его ведь можно и не произносить… – хитро сощурился француз.

– Нет-нет, давайте кофе!

Выпив чашку кофе, нельзя сказать, чтобы замечательного, и поблагодарив кельнера, фон Шпинне пошел дальше. Ему было интересно посмотреть на Париж после заката. Так ли это красиво, как говорят? Фома Фомич последний раз был здесь, когда электричество только-только входило в моду и встречалось очень редко. Город, освещенный газовыми фонарями, тогда выглядел мрачновато и не производил впечатления столицы влюбленных, как писали в рекламных проспектах.

Теперь же ночной Париж, от которого он ждал чего-то большего, чем в прошлый раз, его снова разочаровал, но, может быть, потому, что он не пошел к центру, а остался бродить по маленьким и узким улочкам, где не было никакой иллюминации, где стояли все те же газовые фонари, а из темных подворотен доносилась французская брань.