Если говорить честно, Фома Фомич не любил французов. Почему? Да потому что их не любил его отец, да и дед тоже не жаловал, ну а ему, как прилежному внуку и сыну, только и оставалось, что следовать семейным традициям. Он вывел для себя, как ему казалось, золотое правило: «Нельзя сказать, что французы плохие, можно сказать, что они не совсем хорошие!» Он не понимал многие вещи, например, почему российская знать так восхищается французским языком. Фома Фомич находил его слегка вычурным, слащавым и совсем не мужским. Его раздражала необходимость картавить, подобное ему давалось с трудом, потому что он считал это дефектом речи. Еще он прохладно относился к французской кухне. Ему вспомнился случай, который произошел здесь же, в Париже, в прошлый его приезд. Фома Фомич зашел в один из ресторанчиков, чтобы перекусить. Когда ему в качестве завтрака предложили круассаны, он отказался от них. Это вызвало чуть ли не переполох. Вначале официант сам пытался переубедить его, заявляя, что побывать в Париже и не попробовать круассаны – это преступление! Однако фон Шпинне стоял на своем, более того, заявил, что круассаны ему не нравятся. Официант не смог перенести этого святотатства и метнулся к хозяину за советом – как быть, ведь с ним это приключилось впервые. Не прошло и нескольких мгновений, как в зал вбежал низкорослый подпрыгивающий толстяк с румяным лицом и удивленными бровями.

– Где он! – выкрикнул громко и требовательно. Официант указал на Фому Фомича.

– Это вам не нравятся круассаны? – Он подскочил к столу, за которым сидел фон Шпинне, и остановился, чуть отведя руки назад.

– Мне, – тихо проговорил гость.

– Постойте, а вы откуда? – заметив акцент, тут же поинтересовался хозяин.

– Из России.

– Тогда понятно! – бросил толстяк, и на лице его появилась гримаса, в дополнение к которой не нужны были никакие слова. На ней читалось все, что в это мгновение думал хозяин. И о далекой варварской стране, о чудовищном холоде, который превращает живущих там людей в бесчувственных, лишенных какого-либо вкуса существ, о грубости и бескультурье. Ему не нравятся круассаны – как такое вообще можно произносить вслух. Об этом даже думать нельзя! Потом гримасу сменило более приветливое выражение, хозяин решил не сдаваться. – А почему бы вам не попробовать, может быть, это вкусно, ведь там, в России, в этих снежных пустынях, вам вряд ли удастся вкусить нечто подобное!

– Отчего, – возразил фон Шпинне, – у нас есть похожая выпечка, и, на мой взгляд, она вкуснее ваших круассанов.

Это переходило всякие границы. Лицо хозяина побагровело, щеки надулись, но он нашел в себе силы сдержаться.

– Вы хотите сказать, что у вас там, – он сделал паузу, подбирая подходящее слово, – вдали, есть что-то вкуснее круассанов?

– Да! – кивнул Фома Фомич, ему нравилось дразнить француза.

– И что это?

– Рогалики, название не такое изысканное, как у вас, но вкус отменный, я бы даже сказал, божественный. По крайней мере, нам, русским, он нравится.

Тогда впервые Фома Фомич назвал себя русским.

Этого хозяин выдержать не смог. Он резко развернулся, бросил через плечо официанту:

– Принесите этому господину все, что он закажет, а меня больше не беспокоить, я должен привести свои чувства и нервы в порядок.

Гость варварской страны смотрел вслед удаляющемуся толстяку и думал о рогаликах.

В гостиницу полковник вернулся поздно. Хозяйка встретила его настороженно. После того, как выяснилось, что он пришел один, она разочарованно хмыкнула.

– Вам что, не нравятся парижанки?

– Ну почему же, нравятся. Вот вы мне нравитесь!

– Я? – Она взялась за левый мизинец у самого основания и чуть покрутила. – Полагаете, я еще могу кому-то нравиться, или вы говорите это из вежливости?

– Конечно, можете нравиться! Может быть, не всем и не всегда, но мне сейчас вы нравитесь.

– Жаль, мне нельзя отлучаться, а то я бы поднялась к вам в комнату и помогла взбить подушки…

– Да, жаль! Может быть, завтра, а лучше послезавтра…

– Хорошо! – Она поправила огненно-рыжую прядь.

– Ну что же, не буду вас больше отрывать от дел… У вас есть свежие газеты?

– Вам какие: французские, итальянские или немецкие?

– Немецкие, если можно!

Взяв у хозяйки стопку газет, начальник сыскной поднялся в номер. Газеты бросил на стол. Они так и останутся непрочитанными. Разделся и лег спать.

Глава 28. Инспектор Жарди

Глава 28. Инспектор Жарди

– Где здесь у вас комиссариат полиции? – спросил на следующее утро у хозяйки фон Шпинне. Та тотчас же изменилась в лице. Приветливое выражение, которым она встретила гостя, сменилось настороженным, пунцовые губы сжались и превратились в ниточку, глаза недовольно блеснули.

– А зачем вам комиссариат? – ответила она вопросом на вопрос. – Если вас что-то не устроило, давайте это обсудим без полиции. Мы все исправим по первому требованию.

– Мне он нужен не для того, чтобы там говорить о вашей гостинице. К вам это не имеет никакого отношения, поверьте… Итак, где находится комиссариат?

– Но вы точно не будете жаловаться на плохое обслуживание?

– Как я могу на что-то жаловаться? Все было в высшей степени замечательно!

– Кто вас, русских, поймет, говорите «все хорошо», а потом…

– Вы уже сталкивались с русскими? – насторожился фон Шпинне.

– Да! – кивнула хозяйка и на мгновение прикрыла глаза, тем самым показывая, как она намучилась. – Были тут у меня постояльцы, двое, да такие привередливые… Я была просто счастлива, когда они съехали.

– У вас есть о них записи?

– Конечно! – сказала хозяйка и положила руку на толстую регистрационную книгу. – Все здесь!

– Я могу взглянуть?

– С какой это стати я должна показывать вам свои записи? Это может делать только полиция…

– Хорошо, я схожу за полицией.

– Вы, я посмотрю, несносный человек, не надо полиции. Давайте договоримся, я вам покажу записи, а вы скажете, зачем они вам…

– Дело в том, что я представитель Российского кабинета министров. Мы разыскиваем двух русских, которые потерялись где-то в Европе. След привел нас в Париж. Где искать, я не знаю, а вы вдруг мне говорите, у вас останавливались двое русских. Возможно, это и не те русские, а возможно, те. Так я могу взглянуть?

Хозяйка, не говоря больше ни слова, быстро полистала книгу, нашла необходимую страницу и развернула гроссбух к фон Шпинне.

– Вот! – показала тонким пальцем нужные строчки.

– Мансуров и Стариков! – прочел вслух Фома Фомич.

– Да! – кивнула хозяйка. – Ужасные фамилии!

– Самые обычные, – сказал Фома Фомич.

– А какие же тогда ужасные?

Начальник сыскной задумался.

– Ну, например, Шишишковский!

– Ши-ши… – начала хозяйка, но, сбившись, махнула рукой и рассмеялась. – Да, действительно, у вас есть еще более ужасные фамилии.

– Хочу вам сказать по секрету, что для русских ваши фамилии звучат не менее ужасно, чем русские для вас.

– Да? А мне почему-то всегда казалось, наши фамилии всем нравятся… – захлопала глазами хозяйка.

– Это вам только так кажется…

– Ну, так это те русские, которых вы ищете?

– Мансуров и Стариков? Нет, не они. Так где же все-таки комиссариат?

Хозяйка кивнула и пригласила фон Шпинне выйти на улицу. Когда они оказались на пороге, она указала на соседний дом.

– Это там, вход со двора…

Комиссариатом назывались несколько небольших комнат на первом этаже в доме рядом с гостиницей.

– Вам нужен инспектор Жарди? – переспросил стоящий у входа жандарм.

– Да! А что, его сейчас нет на месте?

– Он здесь! – Жандарм открыл дверь и жестом пригласил Фому Фомича проследовать внутрь. – Не эта дверь, а следующая.

Под пристальным взглядом жандарма фон Шпинне прошел к двери и постучал. «Войдите!» – донеслось из комнаты.

Переступив порог, фон Шпинне оказался в маленькой комнатушке, полностью заваленной бумажными папками. Дел было много, а вот полок для их размещения недостаточно. Фома Фомич среди этих гор документов не сразу заметил человека, сидящего за столом, который, как и все остальное, был завален бумагами.

– Вы ко мне? – послышалось из-за стола.

– Да, к вам! – кивнул фон Шпинне и глазами отыскал говорившего. – Я к вам приехал из России…

– Из России? – Человек встал. Теперь его можно было хорошенько рассмотреть. Среднего роста, худощав, лицо удивленное, наверное, из-за глаз навыкате, волосы редкие, темные, перхоть на плечах форменного сюртука.

– Да! Я начальник сыскной полиции одного из губернских городов, зовут меня фон Шпинне…

– Фон Шпинне? Вы хоть и прибыли из России, но, очевидно, не русский?

– Вы правы, я немец! – Фома Фомич решил не вдаваться в сложности своего происхождения и, более того, именно сейчас понял – будет лучше назваться немцем.

– Вдвойне приятно видеть человека из России, да еще и коллегу. Присаживайтесь вот сюда, у меня здесь, сами видите…

– У вас всегда так?

– Ну что вы? Нет, конечно же, нет! В нашем архиве, очевидно, от старости, обвалился потолок, нужен ремонт, и пока власти ищут деньги, мы разместили документы в других комнатах. Пришлось и мне потесниться. Да вы присаживайтесь, присаживай-тесь!

– Но у вас тут какие-то бумаги…

– А вы с ними не церемоньтесь, не нужно! – Жарди подошел к стулу, который предложил Фоме Фомичу, и смахнул на пол все лежащие на нем папки.

– Вы довольно лихо обращаетесь с документами! – заметил удивленный фон Шпинне.

– Да какие это документы, – отмахнулся, возвращаясь за стол, инспектор, – это никому не нужные исписанные бумажки: о мелких кражах, о скандалах и прочем, что уже давным-давно забылось, даже люди, которые все это совершили, умерли! А мы это храним. Для чего? Мне, очевидно, никогда не понять.