– Но мы превысим свои полномочия…

– Нет, потому что поставим в известность губернатора.

Глава 32. Губернатор дает согласие

Глава 32. Губернатор дает согласие

– И вы думаете, следователь Алтуфьев замешан в смерти Протасова? – Губернатор встал из-за стола и прошелся по своему кабинету. Начальник сыскной тоже вскочил, но его превосходительство остановил полковника жестом.

– Скажем так, я предполагаю, – ответил, садясь на место, Фома Фомич. – Для того чтобы быть уверенным, нужно установить за следователем негласное наблюдение…

– Негласное наблюдение, негласное наблюдение… – забормотал себе под нос губернатор. – Нет, Фома Фомич, вы не подумайте, что я вам не доверяю, но если то, что вы говорите, окажется правдой, нам придется перетряхнуть всю систему судебных следователей, а это уже скандал. Да и тень падет на губернию, – его превосходительство замолчал, – и лично на меня…

– Значит, вы против негласного наблюдения?

– Нет, я – за! – воскликнул Протопопов. – Но с оговоркой, мы это должны сделать, – губернатор сел на свободный стул возле начальника сыскной, – как можно незаметнее. Понимаете меня? Как можно незаметнее. Чтобы никто, ни одна живая душа об этом не узнала. И не дай бог пронюхают газетчики… Наши не напишут, но, я знаю, передадут материалы другим, которые от нас не зависят, и те уж точно напишут. Да так, что… – Его превосходительство на мгновение прикрыл глаза. – Вы обещаете все сделать как можно тише? – Он сказал это вполголоса.

– Постараемся! Однако, говоря начистоту, должен вам признаться, что у нас в сыскной тоже не все обстоит благополучно…

– Что вы имеете в виду? – Губернатор потер кончик носа.

– Почему, собственно, Алтуфьев попал под подозрение… Дело в том, – сказал полковник тихим голосом, таким тихим, что губернатор придвинулся ближе, – следуя вашему указанию провести незаметное расследование смерти Протасова…

– Да, я помню, просил вас об этом, и что? – насторожился губернатор.

– Мы устроили нашего агента в дом ситцепромышленника дворником…

– Так!

– А потом агент пропал! Бесследно! Мы предприняли служебное расследование и выяснили – один из наших работников регулярно доносил Алтуфьеву о происходящем у нас в сыскной: какие планы мы строим, что предпринимаем по тому или иному делу. Он же сообщил следователю об агенте. После этого тот пропал…

– Вы думаете, к исчезновению причастен Алтуфьев?

– Я это знаю точно. Следователь сообщил семье Протасовых, что у них в доме работает агент сыскной полиции. Правда, он это сделал как бы в шутку, за обедом, мол, видел вашего нового работника, и так он мне напомнил одного агента сыскной полиции… Просто как иногда люди бывают похожи!

– Если это так, то Алтуфьеву надо задать прямые вопросы…

– Я уже!

– И что он?

– Все отрицает. У нас, ваше превосходительство, пока нет ничего определенного, чтобы нажать на Якова Семеновича, и он это знает. Поэтому необходимо негласное наблюдение. Я также не могу исключить предположение, что Алтуфьев знает, кто убийца, но покрывает его, продолжая утверждать, что убийство совершила обезьяна. Есть вероятность, что следователь получает от кого-то из Протасовых деньги. Но чтобы это доказать… – начальник сыскной выразительно посмотрел на сидящего рядом губернатора, – нужно следить за Алтуфьевым и днем, и ночью. Мне бы не хотелось, чтобы он из-за нашей мягкости ушел от ответа.

– Этого никто не хотел бы! – бросил губернатор и встал.

– Только Алтуфьев! – парировал начальник сыскной.

– Послушайте, полковник, а если вдруг окажется, что следователь здесь ни при чем? Так ведь, согласитесь, может случиться?

– Может, но, поскольку мы никому не предъявляем никаких обвинений, то нам даже не придется ни перед кем извиняться.

Губернатор прошел к столу и бесшумно сел. В раздумье поводил рукой по гладко выбритым щекам. Несколько раз, как бы невзначай, взглянул на фон Шпинне, после чего утвердительно кивнул:

– Я согласен! Устанавливайте за Алтуфьевым негласное наблюдение! Но… – приложил палец к губам.

– Понимаю! – поднялся Фома Фомич.

– Да, господин фон Шпинне, должен признаться, вы меня потрясли. Я-то думал, что хоть у вас в сыскной порядок, а как оказалось…

– Порядка в России не может быть нигде! – сказал полковник.

– Да! – мотнул головой губернатор. – Порядок в России – это фантастика. Но должен заметить, вам таки удалось вовремя все обнаружить… Кстати, а где этот человек, который доносил Алтуфьеву?

– Сидит под замком в подвале сыскной!

– Не сбежит?

– Нет!

– Я почему об этом спрашиваю, его ведь охраняют те, с кем он работал бок о бок… Найдутся сочувствующие; может, его перевести в съезжую?

– Нет, не стоит, никуда он не денется, за ним следят надежные люди.

– Вы в них уверены? – выпрямился губернатор.

– Да!

– Хорошо, но если возникнут хоть малые подозрения, нужно переводить в съезжую, обязательно!

– Я воспользуюсь вашим советом! Теперь же позвольте откланяться, много дел!

– Да, полковник, да! Мне тоже не худо заняться делами. Хотя то, чем мы с вами занимались, тоже дела. Держите меня в курсе. Я хочу знать, как будут развиваться события. Если все подтвердится, нужно будет устроить показательный процесс…

– Над Алтуфьевым?

– Ну да, а над кем же еще?

– Наверное, вы правы!

Начальник сыскной покинул губернское правление, заручившись поддержкой его превосходительства.

За Алтуфьевым установили негласное наблюдение. Однако это ничего не дало, следователь ни с кем не встречался и никуда не ходил, даже в дом Протасовых. Это было тем более удивительно, что раньше, как было известно фон Шпинне, Алтуфьев бывал там чуть ли не каждый день. Складывалось такое впечатление, что он знает об установленном за ним наблюдении. Откуда? У начальника сыскной было несколько предположений: во-первых, непрофессиональная работа агентов, могли себя выдать; во-вторых, сам Алтуфьев после разговора с начальником сыскной, в котором последний весьма недвусмысленно дал понять, что подозревает следователя, решил вести себя осмотрительно. И еще могла быть утечка сведений из сыскной. Фоме Фомичу не хотелось в это верить, но он понимал – это тоже одна из возможностей. Кто знает, с кем следователь еще состоит в родстве.

Фон Шпинне поделился своими соображениями с чиновником особых поручений. Тот долго думал и наконец сказал:

– А ведь следователь может в своем кабинете разговаривать с кем угодно и о чем угодно. Если предположить, что он знает убийцу, а это, как мы думаем, кто-то из протасовской родни…

– Погоди, погоди! – остановил Кочкина Фома Фомич. – Ты думаешь, Алтуфьев встречается с убийцей в своем кабинете под видом допроса?

– Почему нет? Это очень умный ход.

– Значит, следить за Яковом Семеновичем нет никакого смысла? – развел руками фон Шпинне.

– Похоже на то. Однако у меня есть план…

– Слушаю тебя!

Кочкин пересел с дивана на стоящий возле стола стул и принялся, чуть приглушив голос, излагать начальнику сыскной свои соображения. Тот слушал внимательно, время от времени кивал, иногда улыбался. Правда, это была не совсем улыбка, а лишь ее проблески, потому что вслед за ней лицо фон Шпинне становилось серьезным и даже мрачным.

– Это, конечно, дело рискованное! – сказал он после того, как чиновник особых поручений поделился своим планом. – Но, пожалуй, единственная возможность все выяснить. Ты уже подумал, как это сделать?

– Подумал! На чердак окружного суда можно проникнуть под видом кровельщика, и какое-то время это не вызовет подозрений. Тем более там в одном месте крыша прохудилась…

– Это нам на руку. Вот только с агентами у нас беда… – с сожалением в голосе проговорил начальник сыскной.

– Я пойду! – заявил Кочкин.

– Рад, что ты берешь на себя это дело! Только не попадись никому на глаза, могут узнать! И будь осторожен! Никто ничего не должен знать. А я со своей стороны выясню время, на которое Алтуфьев рассылает повестки. Думаю, это будет не так сложно, как тебе на чердаке…

– А зачем мне это время?

– Как зачем? Глядя на часы, ты будешь знать, кто в тот или иной момент сидит в кабинете следователя!

Рано утром под видом кровельщика, который пришел осмотреть крышу и составить объем работ, Кочкин проник на чердак окружного суда. По предварительно нарисованному плану определил, где находится кабинет следователя Алтуфьева. Осторожно ступая по глинобитному полу и стараясь не поднимать ногами валявшийся везде тополиный пух, пробрался в угол, где, по его расчетам, должен был стоять шкаф. Измерил все веревкой, чтобы не ошибиться, вынул из потертой кожаной сумки коловорот, просверлил отверстие небольшого диаметра, аккуратно извлек сверло и посмотрел в дырку. Тихо похвалил себя, что попал как раз на шкаф.

– Ну, как наши дела? – спросил Меркурия начальник сыскной, когда чиновник особых поручений явился к нему доложить о проделанном.

– Все согласно плану! Теперь нужно время визитов…

– Время уже есть! – кивнул Фома Фомич и протянул Кочкину листок бумаги. – Вот, ознакомься, завтра и послезавтра…

– Это та самая Руфина Яковлевна, которая состояла в любовной связи с Новоароновским? – глядя в бумагу, спросил Меркурий.

– Она! – криво улыбаясь, ответил фон Шпинне. – Вот и узнаешь, зачем следователь ее вызвал. Кстати, о Новоароновском ничего не слышно?

– Нет, пропал бесследно, так же как и Семенов!

– Может, их постигла одна участь? – тихо проговорил начальник сыскной.