Старший из сыновей Протасова задумался, смотрел перед собой и все время кривил губы.

– Ну, – начал он после непродолжительного молчания и быстро взглянул на фон Шпинне, – я ведь тоже про это знаю, просто…

– Просто не хотел подводить хорошего человека, верно? – стал подсказывать начальник сыскной.

– Он ведь у нас давно служит, я еще мальцом бегал, а он уже конюхом был…

– Понимаю! – Фон Шпинне остановился напротив Николая. – А ты не подскажешь, за что он его, Новоароновского?

– Так ведь это всем известно!

– Наверное, не всем, раз мы ничего не знаем. Так за что?

– Да это у них все из-за Руфины…

– Из-за Руфины Яковлевны, вашей приживалки?

– Да. Просто смешно слышать – Руфина Яковлевна, какая уж там Яковлевна…

– Не отвлекайся, Николай! – строго бросил Фома Фомич. – Итак, что же у них там произошло? За что конюх убил Новоароновского? Ведь для убийства нужны веские причины!

– Да спала она с ним…

– Кто и с кем?

– Руфина с Леонтием, и вроде как любовь у них была, а тут этот Евно подвернулся. Поначалу никто на него никакого внимания не обращал, работает какой-то еврей, ну и пусть себе работает. А потом, после того как отец его с собой в Европу свозил, стал я замечать, Руфина смотрит на него как-то зазывно. Думал, показалось, а потом выяснилось – нет! Бегала она по ночам к еврею, да еще и к Леонтию успевала. Так и жила на две кровати. Но шила в мешке не утаишь! Прознал Леонтий, случилась у них с Новоароновским стычка, а конюх – мужик крепкий, вот и задушил еврея…

– Ага, вот тут я бы попросил тебя рассказать подробнее. Где конюх задушил Новоароновского?

– Ну, это… – Николай сощурился, приложил щепоть к губам, вспоминал, – у себя на конюшне и задушил!

– А что там делал Новоароновский?

– Где?

– На конюшне! Зачем Евно Абрамович туда пошел?

– Не знаю, может, Леонтий его туда заманил… – как бы размышляя вслух, проговорил Николай.

– А теперь скажи, как конюх душил Новоароновского? – спросил начальник сыскной.

– Руками.

– Покажи, как это было, – попросил Николая фон Шпинне.

– Да вот так! – Протасов показал, используя те же движения, что и его брат Никита. Складывалось впечатление, что они заранее сговорились. Но зачем?

– Так, так. Все, что ты говоришь, крайне интересно, однако в твой рассказ закралась одна неточность, вот и доктор не даст соврать… – начальник сыскной указал на Викентьева, тот кивнул в знак согласия.

– Какая неточность?

– Новоароновского задушили не так, как ты нам рассказал…

– А как? – Николай смотрел на Фому Фомича оторопевшим взглядом, потом перевел его на доктора. – Откуда вы это можете знать?

– Доктор рассказал, мы его, собственно, за этим и пригласили. Задушили приказчика веревкой, а не руками. На шее остались следы, понимаешь? Может быть, ты просто не разобрал, чем его душили, дело-то небось в темноте происходило?

– Да, да! – вскинул голову Николай. – Вы правы, это все было в темноте, а там как разглядишь, чем он его душил, руками или веревкой…

– Ну а дворника кто убил?

– Ко… конюх, – тихо и с большой неохотой – видно, понимал, что говорит абсолютную чушь, промямлил Николай.

– Зачем? – рассмеялся фон Шпинне, а вместе с ним и Кочкин. Доктор оставался серьезным, он не понимал причин веселья.

– Так ведь у них с Руфиной тоже шашни начались…

– У Руфины Яковлевны с дворником?

– Да! – коротко кивнул Николай и неприятно, маслено улыбнулся. – Она ведь такая, ни одни портки не пропускает!

– Удивительная женщина, – проговорил начальник сыскной, но интонация его голоса была неодобрительный, – просто Мессалина какая-то…

– Кто? – вытянул шею Николай.

– Сейчас не об этом. Итак, ты утверждаешь, что Новоароновского и дворника убил конюх Леонтий?

– Да, да! – яростно закивал Протасов. – Оно хоть и нехорошо человека полиции выдавать, да что делать…

– А почему нехорошо? – спросил фон Шпинне, обменявшись взглядами с Кочкиным и доктором.

– Так в народе повелось – нехорошо, и все! А почему, про это никто не говорит.

– Но ладно, вернемся к убийствам. Значит, их совершил конюх. А скажи мне, Николай, кто убил дядю Евсея?

– Так это… – Протасов широко открыл глаза и выставил подбородок, – обезьяна. Ведь следы там везде, в комнате его, обезьяньи…

– А вот доктор утверждает – дядю Евсея убил тот же человек, что Новоароновского и дворника. А если это так, то выходит, старика убил конюх Леонтий! Как ты думаешь, он мог убить дядю Евсея?

– Мог, он кого хочешь убить мог, и дядю Евсея тоже…

– Непонятно, правда, зачем ему это? Ладно Новоароновский или дворник, – начальник сыскной кивнул в сторону лежащих на полу и прикрытых рогожей тел, – но зачем ему понадобилось убивать старика Евсея?

– Из-за Руфины! – выпалил Николай.

– Как из-за Руфины? – Начальник встал и снова сел.

– У нее с дядей Евсеем тоже что-то было!

– У Руфины и дяди Евсея? – громко переспросил фон Шпинне и снова рассмеялся. На этот раз вместе с ним смеялся не только Кочкин, но и доктор. Но Николай продолжал настаивать:

– Да, бегала она к нему по ночам, мы про это все знали, вы хоть кого спросите! Руфинка, она такая, она и бате покойному проходу не давала. Поговаривали, я, правда, сам не видел, что она к нему ночью в спальню пришла, а он ее попер, да так, что она потом неделю из своей комнаты носу не казала…

Фома Фомич слушал Протасова, кивал и смеялся.

– Получается, – выдохнул он, – во всем виноват конюх?

– Конюх, он и обезьяну завел, и к отцу в кабинет ее пустил…

– А он что же, мог ночью в хозяйский дом входить? У него были ключи?

– Нет, не было, да там ключом не открыть, там засов, его Руфина пускала. Как все лягут спать, она ему и открывала…

– Выходит, в доме был еще один человек, а мы про это только узнали!

– Ну, мы это, не хотели под монастырь подводить, вот и молчали! – понуро ответил Николай.

– Ладно, – все еще продолжая улыбаться, махнул рукой фон Шпинне, – с этим понятно. Меня другое настораживает, почему вы с братьями решили от трупов избавиться, почему это не сделал сам конюх? Или он ничего про трупы не знает?

– Как же не знает? Ведь это он их, того, порешил…

– Раз он, то почему вы ехали их прятать?

– Так мы не мертвяков ехали хоронить…

– А куда вы ехали?

– Покататься по свежему воздуху…

– А почему на телеге? Ведь у вас для этой цели есть отличный экипаж – берлин. Открытый, рессорный, не то что телега, в берлине ехать куда приятнее…

– Да как-то не додумались, в спешке все проходило.

– А куда это вы так спешили?

– Покататься, свежим воздухом подышать… – Николай нес полную нелепицу, понимал это, но продолжал гнуть свою линию. Упрямством он напомнил Фоме Фомичу покойного Савву Афиногеновича, тот так же упирался до последнего.

– Вы задыхались, раз вам срочно свежий воздух понадобился?

Николай пропустил вопрос фон Шпинне мимо ушей, заговорил про телегу:

– Что первое в конюшне стояло, то и взяли…

– А как так получилось, что в телеге трупы оказались, да еще и лопаты?

– Сам не знаю, я ведь тоже ужаснулся, когда вы свертки открыли. Вот, думаю, влипли мы с Никиткой и Андросом!

– Да, вы действительно влипли с Никиткой и Андросом, да так, что по самую макушку. Теперь как доказать, что вы ничего не знали про тела и просто поехали глухой темной ночью на телеге воздухом подышать? Как это вначале следователю, а потом и судье доказать?

– А какому следователю? – неожиданно спросил Николай.

– Да какая разница, – отмахнулся фон Шпинне и тут же настороженно посмотрел на Протасова: – Ну, например, Алтуфьеву.

– Этот человек хороший, он нас поймет и слово за нас замолвит перед судьей.

– А если это будет не Алтуфьев, а кто-то другой?

– Но ведь Яков Семенович расследует наше дело!

– Да поговаривают, что у Алтуфьева неприятности по службе… – начальник сыскной понизил голос.

– Какие неприятности? – шепотом спросил Николай.

– А такие, будто бы стало его начальству известно, что берет он взятки, поймали его даже за этим делом…

– Беда!

– Да, беда, но мы отвлеклись. Итак, как же нам теперь доказать вашу с братьями невиновность?

– И как?

– Давай, Коля, думать, – проговорил фон Шпинне мягко, – может, что и придумаем. Только ты мне помогай, если я что спрашиваю, ты не тяни – отвечай! И не ври, лучше правду сказать, на вранье далеко не уедешь! Ну, готов мне помочь? – Начальник сыскной откинулся на спинку стула, потер правой рукой затылок и прикрыл глаза. Наблюдал за сложной игрой теней на лице Протасова. – Ну так что – поможешь?

– Помогу!

– Хорошо! Ты, Коля, пока иди, посиди в чулане, подумай, как мы с тобой от злых следователей спасаться будем, а я с другими поговорю…

– А вы нас спасете? – спросил с прищуром, точно деньги платил за товар, но оставались еще сомнения в его качестве.

– Какой разговор, конечно, – фон Шпинне округлил глаза, – спасу от пожизненной каторги! Да ты не думай об этом, Коля, не думай, ты мне верь!

Глава 38. Главный вопрос

Глава 38. Главный вопрос

После того как увели Николая, начальник сыскной, глядя на доктора, спросил:

– Вы, Николай Петрович, побудете здесь одни, нам с господином Кочкиным надобно отлучиться, вас не смущают трупы? А то, может быть, домой?

– Нет, нет, я еще посижу, а трупы… – он тихо рассмеялся, давая тем самым понять, что доктора к мертвецам – люди привычные, – вы идите, идите…

Начальник сыскной увлек за собой чиновника особых поручений, они вышли в переднюю, а затем на крыльцо. Вольно стоящий там стражник вытянулся смирно. Фома Фомич вяло махнул рукой и велел прогуляться по двору: