– Сойти вниз! – глухим, ухающим голосом выкрикнул он.

Однако сидящие не шевельнулись. Взмах рукой в перчатке, и два агента стащили их на землю.

– Поставьте на ноги и откройте их лица! Фонарь ближе! Доброй ночи, господа!

Перед начальником сыскной стояли сыновья покойного фабриканта Протасова: Николай, Никита и Андрос.

Николай, опустив руки, щурился от яркого света, Никита заслонял глаза, а Андрос так и вовсе прятался за братьями.

– Оцепление не снимать! Всех, кто попытается выйти со двора, задерживать! Тех, кто попытается войти, впускать, но не выпускать! – громко и понятно подавал команды фон Шпинне. – Этих, – он указал на Николая, Никиту и Андроса, – в дом. Тела туда же, и послать кого-нибудь за Викентьевым.

Фома Фомич ходил по длинным коридорам протасовского дома и громко, так, что стены дрожали, предлагал всем домочадцам покинуть комнаты и собраться внизу в гостиной. На его просьбу никто не откликнулся, все двери в спальнях были закрыты…

– Может, никого нет? – предположил кто-то из стражников.

– Все на месте, просто им нужно особое приглашение…

Особое приглашение вскоре последовало. Жандармы ходили и, отворив двери, приказывали: «Встать! Выйти в коридор!» Из комнат не доносилось ни звука, только из-за одной двери, которая оказалась запертой изнутри, донеслось возмущенное:

– Да как вы смеете!

– О, я узнаю этот голос! – весело проговорил начальник сыскной. – Арина Игнатьевна, отчего же вы не выходите, это не налет и не ограбление, это вас навестили представители власти. Я полковник фон Шпинне, а с остальными вы сможете познакомиться чуть позже. Выходите; или вы не одеты?

– Я одета, потому что ждала нечто подобное! – Дверь отворилась, и в проеме возникла женская фигура в черном.

– Значит, был у вас на душе грешок какой-то, раз ждали чего-то подобного, – заметил начальник сыскной и тут же добавил: – У меня будет к вам просьба – разбудите всех, кто в данный момент находится в доме, и пусть они соберутся в гостиной. Чем быстрее это сделают, тем быстрее мы все закончим и уберемся восвояси…

После того как все собрались в гостиной, Фома Фомич велел привести троих братьев, а также втащить два снятых с телеги трупа. С телом Семенова произошла небольшая заминка, жандармы ждали, пока чиновник особых поручений в передней осмотрит тело агента.

– Что это, куда вы их несете? Здесь же не хлев, а чистая комната! – возмущалась Арина Игнатьевна и пыталась воспрепятствовать жандармам выполнять приказ фон Шпинне. Но ее, будто бы не заметив, оттолкнули, и она отлетела к стене. Протасова оставила попытки мешать торжеству правосудия.

Начальник сыскной велел жандармам покинуть гостиную, а обитателям дома сесть поудобнее. Да, он так и сказал с язвительной улыбкой на губах: «Поудобнее…» Когда расселись, окинул взглядом собравшихся:

– Все на месте? – обратился он к Арине Игнатьевне.

– А мне почем знать? – повела она черными плечами.

– Ну как же? Вы – хозяйка дома, должны знать, кто у вас живет, кто ночует. Возможно, это нехорошие люди, а возможно, их даже ищет полиция…

– Таких у нас нет!

– Странно слышать от вас подобное после того, как вы заявили, что вам не известно, кто у вас здесь находится…

– Я такого не заявляла, я только сказала: «Откуда мне может быть известно, все собрались или не все!»

– Ладно, не буду спорить, потому что мы здесь не за этим, а по поводу обнаружения у вас в доме двух тел, одно из которых принадлежит вашему управляющему Новоароновскому Евно Абрамовичу, а второе – новому работнику по фамилии Семенов. Вас ждет предварительное дознание, всех разведут по комнатам, каждый будет ждать вызова на беседу.

В гостиной остались трое: начальник сыскной, Кочкин и Николай Протасов. Два тела, понятное дело, не в счет.

– Ну, что скажешь, Николай? – спросил фон Шпинне, глядя на косо сидящего со связанными за спиной руками старшего протасовского сына.

– А что говорить? Я не знаю, что говорить!

– Не знаешь? – Фома Фомич взял свободный стул и сел напротив Протасова. – Ну, расскажи хотя бы то, куда ты собрался ехать на ночь глядя. Почему для этого у тебя днем времени не нашлось?

– Да вот, прогуляться решили…

– На телеге, да еще в компании с двумя трупами?

– Я про трупы ничего не знаю, они уже там лежали, мы их не видели!

– Трупы уже лежали в телеге! А как ты думаешь, откуда они там взялись, кто их туда положил? – спрашивая, начальник сыскной чуть вытягивал шею вперед, в глазах его была готовность поверить в любое объяснение Николая, вот что сейчас скажет, так и будет: появились они там от сырости – значит, от сырости.

– Не знаю, может быть, сами…

– Сами? – У Фомы Фомича глаза открылись чуть шире обычного. – Сами себя убили, потом завернулись в рогожи, а для верности поверх всего еще и веревками обвязались… Правильно я говорю?

– Может, и правильно, я не знаю… – зло проговорил Николай.

– Когда к вам следователь Алтуфьев в последний раз приходил?

– Да уж и не припомнить, давно!

– А нам известно, что он был у вас сегодня днем, ближе к вечеру!

– Зачем тогда у меня спрашиваете?

– Чтобы разговор поддержать! – ответил фон Шпинне.

– А я, может, не хочу с вами разговаривать!

– Ну давай тогда помолчим.

Почти десять минут просидели в полной тишине. Николай старался не смотреть на фон Шпинне, а тот не сводил глаз с Протасова. Смотрел долгим, немигающим взглядом, кривился, точно смог заглянуть в самое нутро, в подвал души с протухшими лужами на каменном полу. Потом, открыв крышку часов, велел Кочкину позвать жандарма.

– Уведи в чулан и запри. Стой подле караулом, чтобы не убежал! – велел стражнику.

Лишь только за ними закрылась дверь, повернулся к Меркурию:

– Давай сюда Никиту, этот, думаю, будет сговорчивее.

Когда в гостиную привели второго сына Протасова, руки у него, в отличие от старшего брата, были не связаны. Начальник сыскной уже расположился там по-домашнему: снял пиджак, повесил на спинку одного из стульев. Остался в белой сорочке и жилете и напоминал отдыхающего от трудов праведных обывателя, который все, что нужно, сделал и спешить ему некуда.

– Садись, Никита, не стесняйся. Ты же у себя дома.

– Да я и не стесняюсь! – тихо проговорил вошедший. Он был похож на старшего брата, но не во всем: ростом пониже, а вот в плечах пошире и лицом помиловиднее, очевидно, что-то взял от матери.

Он не спеша подошел к стулу и сел. Бросил быстрый взгляд сначала на фон Шпинне, потом на Кочкина.

– Испугался небось, когда полный двор полиции набежало? – спросил весело полковник.

– Нет! – ответил тот и увел глаза в сторону.

– Уважаю храбрецов! И скажу тебе честно, если бы мне вот так пришлось… испугался бы, определенно испугался! А ты, вижу, настоящий мужчина, не то что мы с Меркурием Фроловичем. Это мой чиновник особых поручений, тоже, как и я, трусоват. Настоящего мужчину что отличает от ненастоящего? Ну, храбрость – это в первую голову. А что еще?

– Не знаю, – пробормотал Никита.

– А я тебе скажу! Он никогда не врет! Ты всегда говоришь правду?

– Не знаю… – сказал медленно, точно вспоминал.

– Хорошо, но ты ведь должен знать, куда вы с братьями собирались ехать на ночь глядя.

– Не помню!

– Странно! Мы тебя с телеги сняли, более того, вожжи были у тебя в рукая…

– Так ведь это…

– Что?

– Николай меня и Андроса позвал. Поехали, говорит, покатаемся…

– А Сергея почему с собой не взяли?

– Молодой еще…

– Молодой еще… – повторил начальник сыскной. – А трупы вам зачем понадобились? Вы что, без них не могли покататься? Или вам было скучно одним?

– Трупы? Какие трупы? – сделал невинное лицо Никита. Брови начальника нахмурились.

– Да вот эти! – Он показал на лежащие у стены гостиной тела Новоароновского и Семенова. Никита даже привстал, чтобы посмотреть. – Они в телеге лежали, позади вас. Неужели ты их не видел?

– Видел, что-то лежало, а что – мне не известно. Это Николаю известно.

– Странно, Никита, очень странно! А вот Николай говорит, что это ты его позвал прогуляться и ты знал, что в телеге, а он – ни сном ни духом…

– Да врет он, я ничего не знал. – Никита явно начал нервничать, заерзал на стуле, взъерошил волосы на голове.

– Вот ты говоришь, он все знал. А это правда?

– Правда!

– Но откуда он все знал?

– Что все? – Никита шумно скреб ногтями затылок.

– Ну, что в телеге лежало, откуда он про то знал?

– Он их, мертвяков этих, заворачивал…

– А ты это откуда знаешь?

– Он мне сказал!

– Кто он?

– Николай, брат мой старший!

– Значит, я правильно тебя понял: о том, что в телеге лежат трупы, тебе рассказал Николай?

– Да! – кивнул Никита.

– И про то, что он сам их заворачивал, тоже тебе сказал?

– Ага!

– Понятно. Но другое я понять не могу: как он один их на телегу грузил? Это же невозможно…

– Да они легкие…

– Легкие?

– Николай так говорил…

– А ведь врешь ты, Никита, мы же рядом были, когда вы с братьями эти свертки из дому выносили и на телегу грузили…

– Да, мы ему помогали, – ни секунды не раздумывая, согласился Никита, – но ни я, ни Андрос не знали, что в них, в свертках этих…

– Вы разве не спросили у брата, что там завернуто и почему это нужно грузить на телегу ночью, и почему вам, а не дворовым людям. Вы у него спрашивали про это?

– Спрашивали…

– И что он ответил?

– Много будете знать, скоро состаритесь, вот и все.

– А откуда у вас в доме два трупа? Ты этого тоже не знаешь?

– Нет!

– Хорошо! – Начальник сыскной был необычайно покладист и добр. – Скажи мне вот что, когда к вам приходил в последний раз следователь Алтуфьев?