– Я не помню…

– Ну ты его давно не видел?

– Не очень, в суд ходил, он меня туда повесткой вызывал…

– А в дом к вам он приходил?

– Нет, не видел!

– Странно, Николай сказал, Алтуфьев был у вас сегодня днем, и будто бы ты с ним о чем-то беседовал…

– Нет! – отмахнулся Никита. – Это Николай с ним говорил.

– Погоди! – остановил начальник сыскной. – Я что-то понять не могу: так Алтуфьев, Яков Семенович, приходил к вам сегодня днем или не приходил?

– Приходил!

– Почему же ты мне сказал неправду? Что ты скрываешь? Может быть, не у Николая был разговор с Алтуфьевым, а у тебя? И ты все на брата пытаешься свалить, с больной головы на здоровую?

– Нет. Алтуфьев приходил сегодня днем. А сказал я неправду, потому что Николай меня просил никому ничего не говорить. У него со следователем была беседа, а о чем, я не знаю…

– А почему Николай запретил тебе кому-либо говорить, и кому ты мог сказать?

– Ну вот вам, например!

– Вы предполагали, что к вам нагрянет полиция?

– Да!

– Кто вам об этом сказал?

– Алтуфьев, конечно!

– Ты ведь с ним не говорил. Откуда же тебе известно, что сказал следователь?

– От Николая! А может, он и врал все…

– Зачем же Николаю врать, тем более родному брату?

– Да кто его знает, он у нас себе на уме. Может, это он убил этих двоих! – Никита, не глядя, мотнул головой в сторону лежащих на полу трупов.

– А зачем Николаю их убивать? Один – управляющий, говорят, человек безвредный, другой вообще дворник… Зачем их убивать?

– Не знаю я! – бросил Никита и опустил голову.

– А может, все-таки знаешь, просто забыл? Такое бывает. Ты постарайся вспомнить, может, кто-то что-то где-то говорил, а ты слышал, потом забыл…

– Нет, ничего не знаю!

Глава 36. Никита Протасов

Глава 36. Никита Протасов

– Ну, смотри, а то Николай может оказаться сговорчивее и первым признается. А у нас знаешь, какие законы? – Фон Шпинне прикрыл глаза и поводил головой из стороны в сторону. – Того, кто первым признается, освобождают от наказания, пусть он и самый виноватый. А тех, кто упорствовал, все время врал, тех наказывают. Даже если выяснится в дальнейшем, что они только в том и виноваты, что покрывали настоящего преступника. Так что, Никита, думай, как бы тебе не загреметь вместо того, кто виновен! Больше я тебя ни о чем спрашивать не буду, поговорю с Николаем, он, мне кажется, сговорчивее, чем ты… А потом есть еще Андрос, тоже небось что-то знает… Тебя же пока в чулан отведут…

– А может, это…

– Что? – нехотя спросил начальник сыскной, уже не глядя на Никиту и всем своим видом показывая, что ждет не дождется, когда его уведут. Это была игра. Фон Шпинне и не думал так быстро распрощаться с ним, он понял – если где-то и можно пробить брешь, так это в Никите.

– Может, я первый буду? – смущаясь, спросил виновато.

– Что ты имеешь в виду?

– Может быть, я вам правду расскажу?

– Прямо сейчас или потом, после Николая?

– Сейчас, сейчас! – мелко затряс головой Никита.

– Ну что, Меркурий Фролыч, – обратился начальник сыскной к Кочкину, который весь допрос просидел молча, – дадим ему такую возможность, или пусть вначале Николай нам все расскажет?

– Я в сомнении, – ответил чиновник особых поручений и важно надул щеки.

– Отчего же? – удивился фон Шпинне.

– Кажется мне, не скажет этот, как его?

– Никита! – подсказал полковник.

– Не скажет этот Никита правды, мне больше по душе другой – Николай! А с этим только время потеряем. Лучше уж Николая сюда привести да порасспрашивать. А этого сразу в тюрьму, такие на каторге нужнее…

Все это Кочкин сказал, не обращая на Никиту никакого внимания, словно не было того в гостиной.

– Что вы такое говорите! – вскочил Протасов на ноги, стоило чиновнику особых поручений замолчать. – Ведь я здесь ни при чем, это все Николай придумал…

– Что придумал? – лениво спросил Меркурий. – Что он вообще мог придумать? Ты просто время тянешь, вот и все! Я думаю, Фома Фомич, нужно допрашивать Николая, он скажет правду.

– Я скажу, я все скажу! А Николая спрашивать не надо, он главный, он убил дворника, а потом и Новоароновского… – Никита перебегал быстрым взглядом с фон Шпинне на Кочкина и обратно. Вид у протасовского сына был жалкий, но, судя по лицам сыщиков, сочувствия ни у одного, ни у другого не вызывал.

– А зачем он убил дворника? – спросил фон Шпинне и, передвинув стул, сел ближе к Никите.

– Ну, он же полицейский…

– Почему Николай убил дворника и откуда он узнал, что это полицейский?

– Ему про это Алтуфьев сказал… – опустил взгляд Никита.

– Ты откуда знаешь, присутствовал при этом?

– Да!

– Когда следователь приходил сегодня днем, ты тоже был при разговоре?

– Да!

– Почему сразу правду не сказал?

– Да потому и тянул, – быстрым шагом подойдя к Никите сбоку, вмешался в разговор Кочкин, – думал, все обойдется. Мы поспрашиваем, да и уйдем, а у них тут все по-старому будет…

– Так? – спросил, сурово сдвигая брови, фон Шпинне.

– Нет, я просто боялся…

– Кого? – наступал со стороны Кочкин.

– Николая. Он мне сказал, если проболтаюсь, то он и меня порешит, как дворника и Новоароновского…

– И как отца! – добавил начальник сыскной.

– Какого отца? – побелел лицом Никита.

– Вашего с Николаем отца, Протасова Савву Афиногеновича! – невозмутимо пояснил фон Шпинне. – Ты уже забыл, что его задушили?

– Ну так ведь это же обезьяна была! – воскликнул Никита. Похоже, он в это верил, иначе никак нельзя было объяснить выражение его лица.

Начальник сыскной какое-то время сидел и молча смотрел на Никиту, потом встал, подошел вплотную и наклонился к самому его уху.

– Разве я так сильно похож на дурака? – спросил шепотом.

– Нет! – Никита вжался в спинку стула и скосил взгляд на фон Шпинне.

– Ну, спасибо тебе, – начальник сыскной вернулся к стулу и сел, – спасибо за правду! А что ж ты мне такие глупости говоришь тогда? Что вашего отца убила обезьяна?

– А кто же его тогда убил? – дрожа всем телом, спросил Никита.

– Кто убил? – Фома Фомич широко открыл глаза. – Да вот вы с братьями и убили, кроме вас некому!

– Нет, нет! Я никого не убивал! – тряся головой, словно кликуша, надрывно закричал Никита.

– А кто убил? Кто? – Начальник сыскной выпрямил спину. – На меня смотри! Повторяю вопрос: кто убил вашего отца? Кто? На меня смотри!

– Я не убивал! – Нижняя губа дрожала, в уголках рта собралась темная, как мясная накипь, слюна.

– Слышали мы уже это – ты не убивал, а кто убил? – Начальник сыскной резко встал и шагнул к Никите, тот в испуге дернулся и вместе со стулом опрокинулся назад.

– Подними его! – повернулся фон Шпинне к Меркурию.

– Сам встанет, невелик барин. А ну, вставай, нечего лежать в присутствии старших по чину! – Кочкин подошел к Никите и несильно пнул ногой. Тот ухватился за бок и, громко причитая, что его убивают, стал кататься по полу.

В гостиную заглянул испуганный жандарм.

– Чего тебе? – спросил начальник сыскной.

– Может, помощь требуется?

– Сами справимся, когда резать его начнем, тогда придешь таз с кровью держать!

После этого, деловито кивнув, жандарм ушел, а Никита, захлебнувшись криком, стал кашлять.

– Вы меня резать будете? – натужно спрашивал он между приступами судорожного кашля.

– А как же! Что с тобой еще делать прикажешь? Ты ведь правду говорить не хочешь, хворь вон какую-то симулируешь, кричишь, что убивают тебя. Так зачем же ты будешь зазря кричать, мы тебя по-настоящему убивать будем…

– Нельзя людей убивать! – сказал, но уже тише, лежащий на боку Никита. Похоже, он начал догадываться, что никто не собирается его резать. Просто с ним разыграли злую шутку.

– Вот как, значит, вспомнил, что людей убивать нельзя, когда над тобой топор завис. А как же быть с твоим отцом, с Новоароновским, Семеновым, или они не люди?

– Так ведь я же говорю – не убивал я их! – захлопал ладонью по полу Никита.

– Верю, что не ты, верю! – в ответ закричал фон Шпинне. – Только мне нужно знать, кто убил, если не ты.

– Да ведь не знаю я! – извивался на полу Никита, точно его пинали невидимые ноги невидимых истязателей.

– А кто знает?

– Николай! – бросил Никита и, прекратив свою пляску святого Витта, попытался встать на ноги. Кочкин поддержал его под локоть. Поставил опрокинутый стул и усадил Протасова.

– Откуда ты знаешь, что это известно Николаю? – недоверчиво спросил фон Шпинне.

– Он мне говорил!

– Он сказал, что знает, кто убил вашего отца?

– Нет, он знает убийцу Новоароновского!

– Ты просил Николая назвать имя убийцы?

– Просил! – тяжело, как при ангине, Никита проглотил слюну.

– Он назвал?

– Нет!

– А за что убили Новоароновского, сказал?

– Да!

– И за что же?