— Очень болит, бабушка?

Веки Знахарки дрогнули и открылись, но глаза смотрели остекленевшим, невидящим взглядом.

— Да, малышка. Мой мешочек у тебя?

— Да, каку.

— Хорошо. Ты знаешь, чем нужно пользоваться. Гриб, кажется, помогает.

— У меня была хорошая учительница. — Слезы Надуа закапали на одеяло.

Она очень хотела сказать Знахарке, что все будет хорошо, но не могла — Знахарка никогда не лгала ей, даже если правда была жестокой. Бабушка Надуа протянула тонкую, покрытую голубыми жилками руку и принялась ощупывать пространство перед собой, пока не коснулась щеки внучки.

— Не плачь обо мне, малышка. Я повидала мир. Зрение — это только один из способов видеть. Есть и другие. Я по-прежнему могу видеть с помощью памяти. А ты можешь описывать мне разные вещи.

Надуа не нашлась, что ей ответить, и принялась рыться среди крошечных мешочков и пучков листьев, которыми был наполнен мешок со снадобьями. Она сидела на корточках, изучая содержимое и решая, какие травы использовать. Надуа могла спросить у бабушки, но ей казалось, что это ее обязанность и не стоит беспокоить Знахарку ненужными вопросами. Толченые листья мимозы хорошо снимают боль и воспаление глаз. А вот и найденный ею тысячелистник. Она поставила на костер воду, чтобы прокипятить тысячелистник, и принялась толочь листья мимозы с помощью каменной ступки и пестика, найденных в мешке.

— Малышка…

— Да, Ищущая Добра? — Увлеченная делом, Надуа почти забыла о присутствии подруги.

— Поспеши. Пахаюка и совет решили, куца мы отправимся дальше. Копье ездит по лагерю с его наказом. Скоро тронемся — снег усиливается.

Надуа подняла голову и прислушалась. Сквозь стоны, крики скорби и стук падающих шестов типи до нее донесся голос Копья.

Осы двинулись в самую пасть вьюги, связав веревками лошадей и идущих рядом людей, чтобы никого не потерять. Пахаюка ориентировался по ветру, держа путь так, чтобы тот всегда дул в правую щеку, и направляясь к юго-востоку, подальше от обрыва над рекой, скрывшегося из виду за кружащими белыми облаками. Племя приняло решение совета без вопросов. Они понимали, что остаться на том же месте среди снегов, вдали от травы и дичи, значило обречь всех на гибель. Единственный шанс выжить для них был в том, чтобы не останавливаться.

В хорошие времена у средней семьи было не меньше пяти вьючных животных, пяти верховых лошадей и пары охотничьих или боевых коней. Теперь же лошадей на всех не хватало, и многие шли пешком. Когда люди совсем выбивались из сил, с ними менялись местами на лошади друзья или родственники. Дети, больные и пострадавшие ехали на волокушах, вроде тех, что были изготовлены для Знахарки. Они все были покрыты темно-серой грязью из смеси снега и сажи. Брошенные остатки лагеря постепенно скрывались за снежной пеленой. Выбеленные опоры типи и потрепанные покрышки напоминали обглоданные кости животного, брошенные на поживу стервятникам. На самом высоком из оставшихся шестов висел мешочек с куском раскрашенной коры — сообщением для не успевших вернуться охотников.