Они потеряли почти всех своих предводителей. Два дня ушло на то, чтобы забить мулов и лошадей, принадлежавших вождям. Их крики смешивались с криками команчей. Наконец трупы животных усеяли все вокруг, и к звукам смерти начал примешиваться и ее запах. Деревня походила на разграбленный город. Оставшиеся без руководства воины бросились мстить жителям города. Зараженные их истерикой женщины обратили свой гнев на несчастных пленников, которые не были приняты в племя. Всех их, детей и взрослых, раздели и привязали к кольям, вбитым в каменистую землю. Их пытали всю ночь, смеясь над их криками и мольбами о милосердии.

Рассевшись вокруг пленных на корточках, словно вороны над падалью, женщины срезали с них плоть, кромсали и калечили. В конце концов их медленно сожгли заживо, начав с раздробленных и раздавленных пальцев на руках и ногах. Вместе с остальными под холодной луной погибла в ужасных мучениях и шестилетняя сестра Матильды Локхарт. С ними же умерла и любая надежда на мир и доверие между техасцами и команчами-пенатека. В последующие месяцы обе стороны глядели друг на друга через стену ненависти, куда более высокую и прочную, чем известняковые стены Сан-Антонио. Теперь команчи стали совершать набеги не ради забавы, не ради добычи и даже не ради обороны. Они жаждали крови.

Разбивая деревянной мотыгой комья сухой каменистой серой почвы, Гонсалес понимал, что ему не следовало выходить в поле. Он знал, что по холмам вокруг Сан-Антонио рассеяны отряды команчей, которые в ярости были готовы убить, бесцельно и беспощадно, любого беззащитного глупца. Но со дня бойни в здании суда прошло уже два месяца. Одной из белых пленниц удалось избежать гибели от рук команчей и пробраться в Сан-Антонио. Так горожане узнали об обугленных телах, усеявших холмы вдоль реки, но они не могли добраться туда, чтобы похоронить погибших. Не смогли они и заставить себя подвергнуть той же участи индейцев, оказавшихся в их руках. Не желая убивать заложников, военные позволили разобрать их по домам Сан-Антонио, чтобы сделать из женщин прислугу. Но женщины и дети команчей поодиночке ускользали из города и возвращались к своим племенам.

Была весна и уже близилось лето. Гонсалес понимал, что если не засеять поле, то и собирать будет нечего, и тогда вся семья будет голодать. За услуги переводчика правительство с ним до сих пор не расплатилось. Если он засеет поле сейчас, осенью у жены и детей хотя бы будет еда и что-нибудь на продажу. Если, конечно, команчи дадут им собрать урожай.

Жена и дети Гонсалеса укрывались в городе. Без них однокомнатный хакаль — хижина из кривых можжевеловых ветвей — казался совсем заброшенным. В окне без стекол чуть колыхалась драная выцветшая занавеска. Деревянная ставня, висевшая на одной петле, постукивала на ветру. Внезапно Гонсалес услышал другой звук: топот копыт донесся раньше, чем над гребнем холма, словно из-под земли, выросли наконечники копий. За ними показались головы воинов и их лошадей. Гонсалес обернулся и с мотыгой наперевес приготовился к бою.