— Брошу?! — Надуа положила ладонь на спину Куаны, спавшего между ними на животе. — Да я и так не всегда знаю, где он. Ласка все время упрашивает отпустить его с ней, и они играют почти весь день. А Разбирающая Дом с трудом отрывает его от Изнашивающей Мокасины. Они со Знахаркой отправляются собирать травы, а он едет на лошади с кем-нибудь из них. Найдется немало женщин, желающих о нем позаботиться. Да и Имя Звезды беременна и после этого набега какое-то время не сможет покидать лагерь.

— Я не говорил, что Имя Звезды тоже может пойти.

— Конечно же может! Она ведь моя сестра! И стреляет она лучше Тощего Урода.

— Только больше никому этого не говори.

— А разве не так? Да и я стреляю лучше!

— Да, это верно, — вздохнул Странник. — И почему я не женился на Красноногой? Она-то не упрашивает Бизонью Мочу взять ее в набег. И никогда не обгоняет его в беге.

Надуа легонько стукнула его кожаной подушкой:

— Ты тогда наступил на колючку.

— Мне тоже хочется думать, что только поэтому ты и победила. Хорошо. Только по возможности держись за спинами воинов.

— Странник, не беспокойся. Никто меня у тебя не украдет.

— Пока я жив — никто.

Караванщики наводили порядок после переправы через болото возле одного из притоков Канейдиен. Последний фургон — синий кузов с ярко-красными колесами в пурпурно-бурых пятнах грязи — катился с берега к броду. Берег был таким крутым, что казалось, будто фургон вот-вот опрокинется вперед. Тормоза буквально впились в колеса с пронзительным скрежетом.

Те, кто переправился, пытались вытащить свой фургон из грязи, перемешанной другими повозками. Одни раскидывали лопатами красный песок и лежавшую под ним голубую глину, покрывая все вокруг пурпурной грязью, и, стоя по колено в густой жиже, с проклятиями и кряхтением упирались плечом в огромные колеса. Другие срезали кусты и бросали ветки перед телегами, чтобы дать колесам более надежную опору.

По меркам Санта-Фе, это был небольшой караван, последний перед наступлением зимы, ледяное дыхание которой заставит забыть о торговле до весны. Караванщики спешили — им не терпелось доставить одиннадцать огромных питтсбургских фургонов в безопасный Канзас-Сити. В каждый из этих фургонов было впряжено по десять или двенадцать мулов, и каждый фургон вез по пять тысяч фунтов груза.

Домашняя утварь и рулоны тканей, привезенные на запад, уже были обменяны на меха, древесину и серебряные и золотые самородки с новых россыпей к югу от Санта-Фе. У менее опытных торговцев при себе были еще и неходовые товары, оставшиеся нераспроданными к концу торгового сезона. Кроме того, каждому человеку для двухмесячного путешествия требовались припасы: по полсотни фунтов муки и копченого мяса, десять фунтов кофе и двадцать — сахара, плюс бобы, соль и твердые плоские хлебцы, которые некоторые называли сухарями.