— Вождь, я отдам вам двенадцать мулов вместо десяти и все товары, которые у меня остались.

Товаров было примерно на три сотни долларов. Дорого. Уильямс не сомневался, что Пахаюка хитрит, стараясь задрать цену повыше. Пахаюка на ломаном испанском снова попытался объяснить положение этому неотесанному белому. Он тянул время, дожидаясь, пока Странник вернется с охоты.

— Я не могу продать ее. Она принадлежит мужу. И он точно ее не отдаст. И отец с матерью ее не отдадут.

Уильямс закусил губу — ее мать жила в графстве Лаймстоун, а не в лагере язычников!

— Но ты же вождь! Ты можешь уговорить ее мужа. Или просто дай мне увезти ее, а я оставлю здесь товары и животных. Муж сразу забудет про нее, как только увидит, какую цену за нее дали.

Снаружи донесся шум: крики, топот копыт и перестук стрел в колчанах спешивающихся всадников. В типи вошел Странник, за ним — Испанец, Глубокая Вода, Хромая Лошадь и Рассвет. Найденыш остался присматривать за лошадьми. И он сам, и его конь еле дышали. Он несся во весь опор, чтобы побыстрее встретить охотников и передать им предложение белого, а потом пришлось гнать коня изо всех сил, чтобы угнаться за остальными, когда они поспешили в деревню.

С приходом Странника в типи стало тесно не только от количества людей, но и от распиравшего его гнева. Пятеро вошедших сели и молча выслушали объяснения Пахаюки. Тот говорил быстро, опасаясь, что Странник в порыве ярости нарушит обычаи гостеприимства. Никогда еще за двадцать пять лет знакомства он не видел Странника таким злым. Даже тогда, когда тот уезжал мстить за друга и брата.

Странник принял трубку. Он не потрудился даже говорить по-испански или на языке жестов. Ему было все равно, понимает ли его белый, да и говорить-то было не о чем.

— Если этот человек со своими мулами и побрякушками не уберется отсюда до ночи, я его убью. Если он дотронется до Надуа или моего сына, я его убью.

— Давай не будем говорить об убийстве, племянник мой, которого я люблю как сына. Этот человек попросил о гостеприимстве в моем жилище. Ему не причинят вреда, — сказал Пахаюка.

— Вот пусть он и остается тогда в твоем жилище!

Все члены совета затаили дыхание. Воины никогда не выясняли отношения в совете.

— Никто не убьет того, кому я дал приют в этой деревне. Хочешь обесчестить меня, сынок? — спокойно сказал Пахаюка.

Странник понимал, что они сцепились не на шутку, и постарался снять напряжение. Этот вонючий белый не стоил того, чтобы затевать ссору с Пахаюкой.

— Я не стану убивать его, дядя. Но больше никаких разговоров о продаже Надуа, матери моего сына!