Надуа скребла шкуру, и ей казалось, будто она слышит, как эту историю рассказывает мать Ласки, Ищущая Добра, теми же словами и с теми же интонациями. А когда отец придет домой, Куана непременно заберется к нему на колени и начнет пересказывать эту историю, лепеча на свой манер.

Она так заслушалась, что даже не заметила приближавшегося к ней мужчину, пока его тень не упала на шкуру, натянутую на колышках. Краем глаза она заметила, как Ласка исчезла за изгородью, утащив за собой протестующего Куану. Собака вскочила, вздыбив шерсть на затылке, и утробно рычала.

Сначала Надуа увидела сапоги — большие, запыленные. Кожа на них потрескалась от воды и жаркого солнца Техаса. Взгляд ее скользнул вверх по мятым мешковатым штанам, покрывшимся пятнами в долгой и трудной дороге. Человек стоял спиной к солнцу, и вокруг его головы, казалось, сиял нимб. Прикрыв глаза ладонью, она прищурилась, чтобы разглядеть его лицо. Когда он заговорил, Собака залилась истеричным лаем.

— Синтия Энн, послушай: я — друг. Друг. — Лен Уильямс постучал себя по груди. — Я пришел, чтобы увезти тебя домой.

Его слова прозвучали для нее неразборчивой мешаниной звуков, но показались смутно, тревожно знакомыми. Она чуть откинулась назад и вытащила нож. Она вспомнила, как бесследно исчез Медвежонок. Не то от воспоминаний, не то от яркого солнца, бившего в лицо, в ее глазах выступили слезы. Белоглазым ее так просто не забрать! Она убьет его!

Лен Уильямс попробовал снова:

— Синди Энн, помнишь, как тебя зовут? Помнишь свою маму? Своего дядю Джеймса? Они хотят, чтобы ты вернулась.

Не сработало. Она совсем одичала. К тому же — муж и ребенок. Но это точно была Синтия. У нее были такие же пронзительные голубые глаза, как и у всех Паркеров. И нос с подбородком были как у матери. Она стала миловидной женщиной. Но она горбатилась над вонючей шкурой, как любая другая скво в этой деревне. Ничуть не лучше рабыни. Волосы были заплетены в косы, а лицо страшно раскрашено. На солнце она загорела не хуже какого-нибудь чернокожего. Уильямс разглядывал ее, стараясь отыскать любые следы плохого обращения. Потом заметил слезы, струящиеся по щекам.

— Они тебя бьют, Синтия? Они грозили причинить тебе боль, если станешь со мной разговаривать?

Он присел, чтобы получше разглядеть лицо Надуа, и ее окатил отвратительный запах его пота. Она вскочила и бросилась бежать, словно перепуганный олень. Собака, прежде чем последовать за ней, тяпнула Уильямса за ногу.

Уильямс покачал головой и похромал к типи Пахаюки, где его ждали члены совета. Переговоры возобновились. Но теперь он был уверен, что нашел пропавшую девочку Паркеров. Но даже если это не она, ее нужно вытащить из этих ужасных условий.