Чернокожая женщина нежно взяла Цветочек на руки и встала у дверей, укачивая ребенка огромными руками и вполголоса что-то напевая ей. В полумраке казалось, что ее блестящие белые зубы и большие круглые глаза парят в воздухе отдельно от черного лица. Впервые со времени нападения девочка улыбалась и смеялась, пытаясь сунуть пальцы в рот няньки. Статью женщина напоминала Изнашивающую Мокасины и была такой же грубоватой, что неизменно нравилось детям. Надуа успокоилось. Что бы ни случилось с ней, возможно, ребенка пощадят.

Надуа позволила раздеть себя и искупать в лохани у огня. Во всяком случае, умрет она чистой. Она предположила, что ее готовят к празднеству в честь победы. В окружившей ее толпе она не заметила, как одна из жен вынесла ее одежду и отдала ординарцу, чтобы тот ее сжег. Женщина несла старое замызганное рабочее платье и мокасины в вытянутой руке, словно это была дохлая мышь.

Надуа отмыли, и теперь она стояла, бесстрастная и молчаливая, на грубом дощатом полу и дрожала от холода. Остальные суетились вокруг, поднимая юбки и блузки и обсуждая, что из одежды будет смотреться на ней лучше всего. Для них она была проектом, куклой, которую нужно было одеть ради благотворительности. В этом Богом забытом форпосте цивилизации они считали, что ей было хуже, чем им, что ее нужно было пожалеть и тем самым отвлечься от собственной безотрадной жизни.

Хозяйка каштановой шерстяной юбки застегнула ее на талии Надуа, пока другая женщина застегивала сине-белую ситцевую блузку. Они решили обойтись без панталон — никто не хотел брать на себя риск, пытаясь надеть их на Надуа. Завязывая узел на желтом льняном шейном платке, Молли, молодая жена лейтенанта, смотрела Надуа в глаза и печально качала головой.

— Бедная, бедная женщина, — причитала она. — Бедняжка.

Надуа была женой вождя. Среди Народа она была уважаемой целительницей. К ней обращались за советом все женщины племени. При переездах она носила копье и щит мужа. И она ехала во главе колонны на его лучшем боевом коне. Ее любил мужчина, равного которому ни одна из них никогда не встретит. Она была готова умереть в мучениях, под долгими пытками женщин врагов ее мужа. Но она не была готова к доброте или жалости. Простое сострадание в бледно-зеленых глазах женщины подействовало на Надуа так, как не подействовала бы боль и жестокость, — она заплакала.

Прежде чем кто-нибудь успел сообразить, что происходит, она рванулась мимо жены лейтенанта, мимо ошарашенной негритянки и выскочила за дверь. Не сдерживая слез, она побежала через плац, на ходу срывая одежду, душившую ее и стеснявшую движение. В мокрых волосах заблестели льдинки, но после удушливой атмосферы дома холодный ветер ласкал грудь, словно быстрый ручей. Что бы ни произошло, она оставалась женой Странника и должна быть одета, как женщина Народа.