Дядя Надуа, Айзек Паркер, сидел на краю койки, наклонившись вперед и положив руки со сцепленными пальцами на колени. Его седые волосы были коротко острижены и зачесаны над широким лбом. Он поднял голову, когда вошел Киггинс, и посмотрел на него добрыми и бесхитростными бледно-голубыми глазами. Очертаниями его рот походил на рот Надуа.

— Я уже был готов отступиться, — сказал он. — Казалось, мои слова до нее просто не доходят. Я уже собирался уходить и сказал: «Бедная Синтия Энн». Упоминание имени затронуло что-то в ее душе. Она похлопала себя по груди и сказала: «Синти Эн. Я — Синти Эн». Хвала Господу! Я знаю теперь, что это и в самом деле моя пропавшая племянница. Бог избавил ее от рабства.

Казалось, брат Айзек вот-вот начнет читать проповедь или, того хуже, молитву, и Бен Киггинс поспешил его остановить:

— О чем я должен ее спросить?

— Спросите, помнит ли она свою мать. Скажите, что ее мать умерла, но мы можем побывать на ее могиле. Скажите, что ее младший брат Сайлас и сестра Орлена хотят ее повидать. Скажите, что я — брат ее отца. Мы с женой были бы рады, если бы она приехала к нам жить.

Киггинс жестом прервал его:

— Давайте по порядку, мистер Паркер.

Он присел на корточки рядом с Надуа, чтобы их глаза оказались на одном уровне. По-испански, на языке жестов и с помощью нескольких слов на языке команчей он передал ей слова дяди.

— Нокона, — только и ответила она.

— Это тот вождь, что был ее мужем?

Айзек Паркер даже не запнулся, произнося это. Он был готов к тому, что увидит, когда встретится с племянницей.

— Да. Его убили, когда он защищал ее. Она очень тяжело это восприняла. — Киггинс снова обернулся к Надуа и напомнил, что Нокона убит.

Он спросил, хочет ли она вернуться за его телом. Команчи часто таскали с собой кости — отвратительный и мрачный обычай. Надуа показала несколько быстрых жестов, стараясь сдержать слезы.

— Она говорит, что он не умер. Она хочет найти его. Говорит, с ним ее сыновья.

— Скажи ей, если она поедет с нами, мы сделаем все, чтобы снова разыскать ее семью. Обещаю.

Надуа ему не поверила. Она взглянула на Киггинса, потом на высокого гладколицего старика на койке. Айзек Паркер смотрел на нее ясными глазами. Его глаза завораживали ее. Они говорили с ней без слов, умоляли ее. Она тряхнула головой, чтобы сбросить наваждение, и снова уставилась на камешки, пыль и ветки на полу палатки. Он ей нравился. Его глаза обладали силой, заставлявшей ее верить ему. Это был какой-то обман.

Костяшки переплетенных пальцев Паркера побелели от напряжения. Почти… Ему почти удалось до нее достучаться.