Негритянка тяжело бежала за ней, размахивая одеялом, чтобы укрыть ее. Мужчины, слонявшиеся вокруг плаца, с удивлением наблюдали за всем этим зрелищем, надеясь, что она сорвет с себя всю одежду до того, как ее поймают. Малышка Цветочек с плачем ковыляла за матерью. Когда подбежали женщины, Надуа уже была в парусиновой палатке. Она стояла на шерстяной юбке, брошенной в лужу под ногами. Она натянула лучшее из платьев, что было среди ее вещей, и теперь искала пару леггинов.

Женщины столпились у входа, хихикая и обсуждая, что делать дальше. Кто-то поднял девочку на руки и поставил в палатку. Она подбежала к матери и обхватила руками ее колени. Надуа держала в руке леггины и вызывающе смотрела на врагов. Она была в западне и отчаялась найти выход.

— Она совсем как дикий зверь, — прошептала Молли.

— Оставим ее здесь под охраной, и пусть успокоится. Ей пришлось очень нелегко, — сказала жена полковника.

У нее были серо-стальные волосы, глаза того же цвета и совершенно военная выправка. Будь она мужчиной, непременно дослужилась бы до генерала. По пути к офицерскому дому она прочитала целую лекцию:

— За столько лет среди дикарей она, наверное, сошла с ума. Даже предположить трудно, каким зверствам она подвергалась и каким низменным вещам была свидетелем…

Остальные слушали ее, затаив дыхание. Офицерским женам не терпелось услышать подробности о «низменных вещах».

— Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы вернуть ее в семью и в лоно Господа, но мы не можем позволить ей заразить нас своими языческими обычаями. Столь распутное поведение свидетельствует о полной безнравственности. Держитесь от нее подальше, девочки. Вы поняли?

— Да, мэм, — ответили те хором.

Это был один из самых коротких дней в году, и стемнело очень рано. С темнотой пришла Молли. Густая грива золотисто-рыжих волос блестела в отсветах костерка часового, словно нимб. Она улыбнулась ангельской улыбкой часовому, гревшему руки над костром. Он так давно был без женщины, что разрывался между желанием благоговейно броситься перед ней на колени и стремлением повалить ее на землю и овладеть ею. Вместо этого он просто тупо уставился на женщину.

— Я пришла навестить бедную женщину, которую вы охраняете, рядовой.

— Полковник приказал никого к ней не пускать, кроме тех, кто приносит еду. — Рядовой обрел дар речи, но время от времени срывался на фальцет, отчего его лицо в свете костра краснело еще сильнее.

— Разумеется, полковник имел в виду мужчин. Я здесь с визитом милосердия. Всего на несколько минут.

Прежде чем солдат нашелся, что ответить, она скользнула в палатку и остановилось у входа. В палатке было холодно и темно и пахло затхлой парусиной. В полумраке Молли разглядела мать и дитя, завернутых во множество одеял и сидящих в обнимку на кровати. На секунду ее охватил страх. Что, если женщина действительно одичала? Вдруг она нападет? Молли тихо заговорила по-испански, используя тот скудный запас слов, который усвоила в форте Бэском, что в Новой Мексике.