Женщины сидели обнявшись. Девочка притихла между ними. Когда Надуа наконец перестала плакать, Молли сунула руку в корсет и вынула элегантный носовой платок, отороченный кружевом. Она вытерла Надуа глаза и дала ей высморкаться. Один уголок платка она приберегла для собственных слез.

— Теперь ложись, милая, и поспи. Туго тебе пришлось.

Молли больше не думала говорить по-испански. Слова уже не имели значения — только сам факт разговора. Она нежно уложила Надуа на кровать, придвинув к ней Цветочек. Укрыв их обеих одеялами, она проверила печку и выскользнула из палатки.

Она не видела, как Надуа слезла с шаткой койки и стащила все одеяла на землю перед печкой. Среди них она и улеглась, прижав к себе дочку. Она тихо плакала всю ночь. За стенами форта выли волки, большими стаями бродившие по голым холмам.

— Донеси мои слова до Странника, братец Волк. Скажи ему, где я. Скажи, что я люблю его. Приведи его ко мне. Прошу тебя, брат мой.

Едва она провалилась в беспокойный сон, как в предрассветной темноте заиграл побудку звонкий горн. Надуа вскочила, и сердце замерло в ее груди — она испугалась нового нападения. Но спустя мгновение она вспомнила, где находится. Она снова легла и закрыла глаза, словно это могло ее оградить от происходящего вокруг. Ей очень хотелось снова услышать утреннюю песню Копья. Если бы она зазвучала, это бы означало, что все опять идет так, как заведено.

Бен Киггинс, переводчик Кэмп-Купера, играл в карты в бараке, который официально именовался солдатской казармой. Северный ветер со свистом врывался в щели между бревнами, из которых выпала глина. Солдаты затыкали дыры тряпьем, но никогда не удавалось закрыть их все. Темно-синие армейские одеяла, занавешивавшие окна в северной стене, чуть колыхались при каждом порыве ветра.

Картежники сгрудились перед печкой. Посреди одеяла, вокруг которого собрались игроки, лежала потрепанная черная фетровая кавалерийская шляпа. В шляпе лежала кучка долговых расписок, кисетов с табаком, парочка небольших ножей и несколько монет. Денег на ставки почти ни у кого не было. Солдаты были так поглощены игрой, что даже не подняли головы, когда открылась дверь.

— Бен! — позвал вошедший капрал.

Киггинс проворчал что-то в ответ.

— Киггинс, ты нужен в палатке скво. Ей предстоит кое-что узнать.

— Проклятие! — Киггинс бросил потрепанные засаленные карты. — Черт бы ее побрал!

Он встал и вышел. На одеяле остался лежать открытый стрит[30].

Палатка Надуа натягивала веревки и раскачивалась на пронизывающем ветру. Сама она сидела внутри на небольшом грубом сосновом ящике, поставив локти на колени и подперев подбородок ладонями. Она смотрела в никуда, и слезы тихо капали в пыль. Ее дочь дремала в гнезде из одеял возле печки.