— Мистер Киггинс, — тихо сказал он, — объясните моей племяннице, что я — ее дядя. Как будет «дядя» на языке команчей?
— Скажите ей, что она — дочь моего дорогого покойного брата. Мы с ней одной крови. Скажите ей, что у нее есть большая семья в Восточном Техасе и они все хотят снова увидеть свою родственницу. Я понимаю, что она любит своего мужа и сыновей и хочет снова их увидеть. Мы ей поможем. Скажите ей, что мы много лет ждали возможности повидаться с ней и наши сердца полны радости. Объясните это ей. — Паркер говорил, обращаясь к Киггинсу, но не сводил глаз с Надуа.
Речь получилась долгой. Когда Киггинс договорил, она принялась разглядывать лицо дяди, пытаясь прочитать и понять его. Она изучала морщинки вокруг глаз и рта. Они были оставлены смехом, не злобой. Прямота взгляда и размер зрачков показывали, что он не лгал. Его глаза были живыми и выразительными, а не пустыми, как у многих в форте. Губы его были расслаблены и спокойны, а не напряжены. У него были глаза и рот рассказчика, как у Кавойо, Дающего Имена. Впервые с ужасного, трагичного дня песчаной бури у нее появилась надежда. Она была невесома, хрупка и слаба, как крылышко мотылька, но это была надежда. Она сказала лишь одно короткое слово по-испански:
Айзек Паркер, не тратя времени, подготовился к отъезду вместе с племянницей. Одно дело было отправляться на поиски вождя команчей, и совсем другое — когда команч сам разыскивает тебя. По совету Тома Каллигера он продал кобылу Надуа квартирмейстеру форта.
— Эта скотинка очень шустрая, — сказал Каллигер. — Поверьте, если вы возьмете ее с собой и ваша племянница до нее доберется, то вы увидите напоследок только ее пятки да задницу. Прошу прощения за выражение. На вашем месте я не стал бы ее искушать.
Но когда Айзек стал грузить ее вещи в фургон, Надуа наотрез отказалась уезжать без лошади. Она сложила руки на груди и сказала по-английски единственное слово, которое успела выучить:
— Нет.
— А я-то думал, что у команчей скво покорные и забитые, — ворчал Паркер, выкупая лошадь обратно.
— Наверное, просто они в вас никогда не стреляли, — ответил квартирмейстер.
Наконец фургон тронулся в путь в сопровождении небольшого отряда солдат, направлявшегося на восток. Женщины Кэмп-Купера стояли на ветру, который колыхал запыленные подолы их длинных черных пальто. Молли помахала им вслед, и жена полковника заметила обеспокоенное выражение на ее лице.
— С ней все будет хорошо, — сказала она.