«Ты ошибался, отец», — подумал он, вспомнив, как Железная Рубашка сказал когда-то: «Мы стареем и умираем, но земля не меняется никогда». Белоглазые изменили и землю. Как много они разрушили всего за двадцать пять лет! Еще через двадцать пять лет Страннику исполнится шестьдесят семь, как сейчас Пахаюке. Какие изменения увидит он, если проживет так долго? Вдруг он отчетливо представил свое будущее, увидев себя чужаком на собственной земле. Дрожь охватила его, и эта дрожь была вызвана не холодным осенним ветром. Если он не может найти свою золотоволосую жену, он должен искать смерти в бою.

Впервые Странник признал, что может ее не отыскать. Он знал, что Хромая Лошадь прав. Никогда он еще не чувствовал себя таким слабым и беспомощным. Он был готов нестись на лошади неизвестно куца, выкрикивая ее имя. Он был готов врываться в каждое приземистое квадратное жилище и требовать, чтобы ее вернули. От отчаяния он запрокинул голову и издал громкий волчий вой. Когда насмешливое эхо замолкло вдали, он подождал ответа. Он знал, что Надуа узнает его зов. Если она была поблизости, она должна была ответить. Но в ответ из темноты донесся лишь заливистый лай собак с чьего-то двора.

— Теперь ты вернешься, Странник?

— Еще нет.

— Тогда мы останемся с тобой.

— Нет. Вам двоим лучше вернуться к остальным. Мне будет трудно прятаться здесь, а втроем это будет еще сложнее.

— Ее может не быть в Техасе.

— Она здесь. Я это знаю. Я еще не могу отступить, Хромая Лошадь.

— Я останусь с тобой, отец.

— Нет.

— Она — моя мать. Я тоже ее люблю!

Куана никогда не спорил с отцом — он понимал, чем это грозит. Но в этот раз он должен был попытаться. Странник, кажется, это понял.

— Нет, — ответил он тихим и спокойным голосом.

Куана и Хромая Лошадь развернули коней и вскоре скрылись в темноте.

Осенью тысяча восемьсот шестьдесят первого года, когда Странник разыскивал Надуа вокруг старого форта Паркеров, она была от него в сотне миль. Ее дядя Айзек построил свой маленький каркасный дом возле форта Берд двадцать лет назад. Бердвиль стал первым постоянным поселением в верховьях Тринити, но так и не разросся. Столицей графства недавно выбрали деревню к юго-востоку — Форт-Уэрт.

Дом Айзека и Бесс Паркер стоял фасадом на запад, словно азартный игрок, садящийся так, чтобы видеть дверь. Запад был дикой, непредсказуемой стороной. Именно оттуда совершали набеги команчи. Каждый вечер после захода солнца, когда Надуа заканчивала дневные дела, она садилась на жесткий стул с прямой спинкой, стоявший на покосившемся деревянном крыльце. Лицо ее всегда казалось отстраненным, но в такие моменты она была еще дальше. Ее взгляд отказывался сосредоточиваться на розовых кустах, обрамлявших крыльцо, или на высоких деревьях и небольших холмах, возвышавшихся вокруг дома. Она смотрела на далекий горизонт, к которому стремилась всю свою жизнь. Она привыкла к бескрайним просторам и большим расстояниям, которые манили ее свободой и каждодневными переменами. Дядя Айзек называл это «взглядом прерии».