Вопль Надуа наполнил комнату с толстыми стенами. Он вырвался из дома и уотремился в темноту в поисках детской души. В этом голосе звучали годами сдерживаемая тоска и скорбь. Плач матери был такой силы, что казалось, будто он разрывает ее изнутри.
— О Господи! — Бесс Паркер стояла в дверях спальни, прижав кулаки к губам, и смотрела широко распахнутыми от ужаса глазами.
Айзек Паркер и его племянник Сайлас прибежали с длинными свечами в руках и пытались разглядеть, что происходит.
— Прекрати, Синтия! — крикнул Айзек. — О Боже!
Он отдал свечу жене и бросился, чтобы перехватить руку Надуа, но она была слишком сильна. Нож оцарапал его руку, вспоров кожу. Женщина обнажила грудь, покрасневшую от крови, хлеставшей из длинных разрезов. Прежде чем Айзек успел среагировать, Надуа положила два пальца левой руки на стол и отсекла их. Нои этой боли было недостаточно, чтобы заглушить муки ее сердца. Она уже поднесла лезвие к горлу, когда Айзек схватил ее за руку.
Сайлас и Амелия держали Надуа, пока Айзек выкручивал из ее руки мясницкий нож. Она повалилась на пол, всхлипывая и скребя ногтями доски. Бесс металась по комнате, собирая ножи, топорики и вообще все, что могло бы послужить оружием. Она спрятала их в своей спальне, а потом вернулась и опустилась на колени рядом с Надуа. Не обращая внимания на кровь, она обняла безутешную мать и стала рыдать вместе с ней, укачивая ее, будто ребенка.
Надуа потребовалась неделя, чтобы выплакаться досуха. Потом она сидела на крыльце в тусклом свете зимнего дня. Весь день и до глубокой ночи она смотрела на запад. Вместе со слезами ушли и последние надежды снова увидеть Странника. Она отказывалась от пищи, которую приносили Бесс и Амелия. Есть стоило только для того, чтобы жить.
Глава 56
Глава 56
Изумительный аромат кофе перебивал все прочие запахи. Армейские повара мешками сыпали на железные противни зеленые бобы, а потом обжаривали и мололи их. И вот уже на берегу ручья Медисин-Лодж кофе кипел в трех десятках чугунных котлов по двадцать галлонов. Почти готовый кофе был таким густым, что его, казалось, можно было резать. Люди стекались к котлам, чтобы зачерпнуть напиток жестяными кружками или кубками, сделанными из рогов или оленьих копыт.
Даже в октябре на юге Канзаса солнце продолжало немилосердно жарить. Под навесами из веток вспотевшие повара, ругаясь на чем свет стоит, раздавали хлеб, бобы и солонину сотням индейцев, понятия не имевших о том, что такое очередь. Накладывая порции бобов, повара стучали жестяными черпаками по жестяным тарелкам. За скопищем обозных и санитарных телег громко ревели быки — их забивали на ужин. Повсюду жужжали полчища мух.