Когда боль стала невыносимой, он закрыл глаза и позволил слезам катиться по щекам, пока не успокоился снова. Потом он вернулся к воспоминаниям. Так, путешествуя в свое прошлое, он просидел в полной неподвижности всю ночь в окружении видений и голосов. Незадолго до того, как первые розоватые отблески рассвета появились на горизонте, он занимался с ней любовью в последний раз. Он делал это медленно, осторожно и с величайшей нежностью. Когда все закончилось, он легонько поцеловал ее на прощание и навсегда запомнил спокойное лицо спящей любимой женщины.

Он почти завершил свою магическую песнь и молитву, когда услышал топот копыт на крутом берегу.

— Отец?

— Я здесь.

Пора было идти. Он встал и пошел туда, где его ждали Куана и Хорек. Он легко запрыгнул на спину коня и сел позади сына. Они поехали обратно в лагерь. Когда они приблизились к нему, до них донесся шум приглушенных разговоров, звон металла, фырчанье коней и стук копыт. В этот день Страннику предстояло встретиться с двумя своими старыми врагами — Пласидо и смертью. И он был готов к это встрече.

Отряд разделился на две части и ворвался в спящее агентство. Одна половина в поисках добычи атаковала административное здание, склад и лавку. Остальных Странник повел галопом к лагерю тонкава, находившемуся в пяти милях. При их приближении женщины, набиравшие воду в мятые жестяные ведра, подняли крик. Но было слишком поздно. Воины налетели на деревню, стреляя в любого, кто выбегал из хижин, сооруженных из веток и полотна. Женщины и дети, старики и те немногие воины, кто не уехал на охоту, пытались отбиваться. Но они ничего не могли поделать против новых многозарядных ружей Генри с патронами бокового огня, которыми были вооружены команчи. Странник приобрел у Тафойи и раздал своим воинам две дюжины таких ружей, которые еще были редкостью даже в армии Соединенных Штатов. В тысяча восемьсот шестьдесят первом и тысяча восемьсот шестьдесят втором годах фирмой «Винчестер» было выпущено совсем немного ружей Генри, и значительная часть из них попала к команчам. Странник и знать не желал, кто среди белых оказался изменником, продавшим Тафойе армейское оружие. Ему не было дела до этого.

Он выехал в центр деревни и спешился посреди визжащих от ужаса и разбегающихся тонкава. С винтовкой в руках, луком и стрелами за спиной и револьвером за поясом, он кричал, перекрывая шум:

— Пласидо!

С каждым выкриком он стрелял из винтовки, пока ствол не перегрелся, а магазин на пятнадцать патронов не опустел. Некоторые из подстреленных им только успели выскочить голышом из своих постелей. Теперь, пытаясь в пыли добраться до безопасного убежища, они напоминали Страннику огромных слизней, медленно ползущих по земле. Он не стал тратить патроны, чтобы добить их. Кто-нибудь сделает это за него, пустив в ход нож. Снимать скальпы он тоже не стал — ку ему хватало на всю оставшуюся жизнь. Пусть их возьмет теперь какой-нибудь молодой воин.