Короче, папа говорит, что однажды я выйду замуж (как будто это меняет суть дела, да и откуда ему знать?) или перееду в другое место (когда начну учиться в институте или в университете… но ведь не со дня же на день!). Похоже, мой родитель забыл, что «дело Дюпюи» освещали все национальные новостные каналы!

С моим везением через несколько лет, когда все забудут, оно всплывет в шоу Faites Entrer l’accusé 16. Нас никогда не оставят в покое. Я всю жизнь буду носить фамилию преступницы. Папа тоже (даже разведясь, он останется Дюпюи, такая вот удача).

Марк

Марк

Вопрос о нашей фамилии, принадлежащей и убийце тоже, не дает покоя Анаис. Ей трудно быть Дюпюи с тех пор, как начался весь этот ужас. Можно понять девочку, но ее носит наша семья. Та самая, которую мы строили вместе с ее матерью. Я пытаюсь внушить Анаис простую истину: «Как бы ты сейчас ни относилась к нашей фамилии, она не просто факт биографии и доказательством тому – дети, вы с Фло!»

– Семья! Она замарала твою фамилию! Она все разрушила! Что, по-твоему, осталось от семьи? – горько поинтересовалась она.

Трудно не согласиться.

После развода Катрин сможет вернуть девичью фамилию. Ей будет выгодно так поступить, чтобы облегчить реадаптацию в обществе, когда она выйдет из тюрьмы, если это произойдет. Ирония судьбы: виновная из «дела Дюпюи» перестанет зваться Дюпюи, а мы, безвинные жертвы побочного, будь он неладен, ущерба от ее преступления, обречены носить это клеймо. Так-то вот.

Я не сказал Анаис, что позже, если захочет, она сможет поменять фамилию… и сейчас уже может, хоть и не достигла совершеннолетия. Министерство юстиции наверняка сочтет мотив ее запроса правомочным. Но сейчас она носит мою фамилию, и я, скажу честно, не готов согласиться, чтобы она сменила ее на другую, неизвестно откуда взявшуюся. Дюпюи – моя фамилия, она – часть моей идентичности, и я передал ее детям, чем очень горжусь. Это их первое наследие. Не хочу, чтобы она стерлась и исчезла после меня, после Флориана. Хочу, чтобы мой сын подарил ее своим детям.

Мне никогда не будет стыдно, что я Дюпюи.

Анаис

Анаис

Воскресенье, 22 июня 2003 г.: между Днем музыки и аттестатом…

Все в названии: вчера я была с друзьями в центре города на Дне музыки. Гениально! Суперские коллективы. Особенно рок-группы. Обожаю!

Мне впервые разрешили гулять до полуночи (большая премьера…). Папа напомнил (как будто я могла забыть!), что в понедельник экзамены, и я не должна быть слишком усталой, чтобы посвятить сегодняшний день повторению всего материала! Давление… Оно ничего не изменит. Слишком поздно. Сделаю, что смогу, с помощью предварительных баллов и мобилизую все свои способности в час Х. Французский? Да легко (особенно диктант); с математикой тоже должно получиться; в истории-географии – будет зависеть от темы… Некоторые от зубов отскакивают (обе мировые войны, например), с другими посложнее (образование ЕС – с датой вхождения каждой страны может возникнуть затык). Аттестат – лотерея.

Напряжение растет, глупо это отрицать, но ничего, я справлюсь… Экзаменационный зал уж точно будет повеселее зала суда. Это сильнее меня, я все сравниваю с Событием-моей-жизни. Как будто все должно измеряться этой меркой (хуже-лучше, в процентах, что может быть хуже?).

Жозетта

Жозетта

Катрин находится в Ренне больше двух месяцев. Время проходит быстро, появляются новые привычки. Добираемся мы до тюрьмы долго. Тамошние требования и ограничения не уступают тем, к которым мы привыкли в Сенте. Мне не нравится дорога туда, но обратный путь куда хуже. По дороге в Ренн я радуюсь перспективе близкой встречи с дочерью. Меня снедает нетерпение. Флориану тоже не терпится, а когда мы едем домой, оба грустим. Километры разделяют нас, впереди дни без Катрин, но мы приняли новые правила нашей жизни. Потому что так надо.

Кое-кто решил, что имелся другой выбор, и сошел с корабля. Я обижена на Марка и Анаис. Они не понимают, какую беду могут накликать своим поведением? Мы что, вернулись к ветхозаветному закону «око за око, зуб за зуб»? Катрин ранила их, они ранят ее, так что ли? Все намного сложнее, но я сержусь на зятя и внучку за то, что они не ездят в Ренн и даже не помышляют о прощении. Особенно усердствует Анаис, а ведь Катрин остается ее матерью! Это подтачивает мои силы. Особенно тяжело, когда мы с Фло – обломки семьи! – встречаемся с Катрин и я вижу на ее лице разочарование. Как будто она надеялась, что Марк и Анаис появятся. Надеялась на чудо… Каждое свидание начинается с секундной задержки, во время которой Катрин пытается скрыть разочарование. Потом она нас обнимает. И начинает рассказывать. О жизни в тюрьме. О своем блоке. О кормежке. О работе в швейной мастерской, где женщины шьют форменную одежду. Она описывает прогулки, прочитанные книги, завязавшиеся дружеские связи с некоторыми заключенными. Кажется, Катрин тут нравится – во всяком случае, больше чем в Сенте. Особенно ценно, что в камере она одна, ведь тюрьмы перенаселены, на что все время указывают правозащитники. Семь и шесть квадратных метров не роскошь, но, учитывая обстоятельства, моя дочь не жалуется. Камера – ее комната, кокон, который оберегает ее от неприятного соседства. В камере есть телевизор, что тоже скрашивает обстановку. Катрин очеловечила жилье, развесив на стене рисунки и открытки от Флориана. Она не изгнала из своей жизни двух дезертиров – их фотографии прикноплены рядом. Мне хочется больше узнать о других заключенных. Это может показаться неуместным любопытством, но для меня важно, кто окружает мою девочку. Все сидящие в Ренне женщины приговорены к большим срокам, все совершили преступления или были соучастницами… Не исключено, что среди них есть настоящие чудовища. Я ни о чем не спрашиваю из-за Флориана. Он рядом. Ему интересно, что сегодня ела на завтрак его мама. «Было невкусно, как в школьном буфете?» – спрашивает он, и она отвечает: «Хуже!» Хорошо, что в каждом блоке есть кухня, где женщины имеют право приготовить себе что-нибудь дополнительно и даже полный обед или ужин вместо казенного. Внук спрашивает, чем мамочка занимается по вечерам, когда в 19:30 запирают двери и каждая заключенная остается наедине с собой. «Читаю или смотрю телевизор», – отвечает Катрин, но, конечно же, не признается, что часами размышляет или плачет. Я это знаю из писем, только из них я получаю скудные сведения о быте дочери. Время от времени между двумя свиданиями, приходит несколько заветных конвертов. А еще она звонит, но разговоры слушают, а письма читают, так что откровенничать не стоит. Катрин ощущает постоянное наблюдение: в тюрьме нет места уединению. Это другая вселенная.

Анаис

Анаис

Понедельник, 30 июня 2003 г.: какой придурок!!!

Я не об аттестате. С ним все в порядке.

Я о Максиме… Я все еще не пришла в себя. Объясняю: на прошлой неделе, во время зачетов, кое-кто смотрел на меня косо, другие отпускали идиотские шутки (типа «ну надо же, тебя выпустили из тюрьмы?»), но в основном все прошло спокойно. Каждый был сосредоточен на заданиях.

В субботу вечером Флавия устроила небольшую вечеринку в честь получения аттестатов. «Прощай, коллеж!», «Каникулы!». Праздник получился суперклассный. Максим вел себя, как всегда, не произошло ничего странного. А вчера – молчание. Пустота. Мы договорились о встрече после полудня. Он не прислал сообщения и не ответил на мои. На звонки тоже. Я ничего не понимала.

А сегодня – ТА-ТАМ! – он наконец решил ответить: «Ты классная девчонка, Анаис, но давай остановимся. Лето будет слишком долгое, и я хочу использовать каникулы по полной. Пока».

Использовать каникулы по полной? Он серьезно? Парень решил оторваться с девчонками? Выбирает свободу! В тот самый момент, когда между нами все так хорошо? Да он всем придуркам придурок! Ужас до чего противно! И обидно. Я проплакала все утро. Моя жизнь испорчена. И каникулы будут испорчены. А в этом году даже фестиваля Франкофоли не будет. Осточертело!

Флориан

Флориан

24 июля 2003 г.

Дорогая мамочка!

Шлю тебе открытку с гор. Погода прекрасная, теплая. Мы ходим в походы, катаемся на горных велосипедах, плаваем в бассейне. По вечерам дают короткие представления. Я завел друзей в кемпинге, и это здорово.

Целую.

Флориан

Анаис

Анаис

Пятница, 1 августа 2003 г.: возвращение с каникул, фаза 1

Папа увез нас с Фло на две недели в затерянный уголок Альп. Мне не слишком нравятся каникулы в горах. Походы и все прочее… Лень одолевает. Это же каникулы! Но папа решил, что тамошний воздух будет нам полезен (как и расставание, пусть и на время, с Ла-Рошелью, но тогда почему бы не уехать подальше – в Афины или на Бали?).

К счастью, мы поселились в кемпинге, в доме на колесах. Там было много молодежи, моих ровесников и чуть постарше, а еще бассейн. Я завела новых приятелей, было здорово, пока они не начали задавать вопросы. Сначала все думали, что я здесь с отцом, потому что родители развелись (классика!). Я могла бы подтвердить эту версию, но почему-то сказала: «Моя мать умерла». Прямо так и заявила. Соврала, как выдохнула.