Анаис права. Мне больно и горько слышать, как она называет Катрин матерью вместо мамы. Интересно, как прошла их последняя встреча в тюрьме? Вечером Анаис заявила: «Я не поеду в Ренн». Она ничего не уточнила насчет временных рамок, но я знаю дочь: вряд ли она способна сжечь все мосты между собой и матерью. У девочки кризис переходного возраста, это когда-нибудь пройдет…
Анаис
Анаис
Я пропустила целую неделю. Не хотелось ни писать, ни читать, ни есть, ха-ха-ха… С трудом прихожу в себя после поединка. Он меня утомил.
Я получила материалы из Национального центра… Они не затягивают дело. Да уж… Гора бумаги. И все это на конец года? До получения аттестата два месяца, а заданий года на три. Ужас какой!
Хочется заорать, сказать папе, что мне плевать на все это… барахло и я к нему не притронусь (можно прикрыться угнетенным моральным состоянием)… Но мне не хотелось провоцировать его после покупки мобильного телефона в Orange. Я его получила! «Нокию». Padre был мил и щедр, так что не стоило его сердить – вдруг отберет новую игрушку? А мы с Максимом только-только начали общаться (скажу честно, моя голова только им и занята…).
Кроме того… Моя мать (хотела бы написать «Катрин», но привычки легко не поменяешь, вот я и решила называть ее «мать» или «та») отбыла в сторону Ренна… Это в Бретани. Где все время дождь. Вообще-то, холод и дождь ей не страшны… в тюрьме… ха-ха-ха (черный юмор).
Мне жалко малыша Фло. Он будет реже ее видеть. Еще реже, чем в Сенте. Ему плохо от мысли, что ее увезли так далеко. Он снова плачет и не может успокоиться, потому что нельзя будет поехать в Ренн уже завтра. Он виделся с матерью каждую субботу и привык, так что…
Подвожу итог: прошла еще одна тухлая неделя (плюсы – телефон и Максим).
Флориан
Флориан
Дорогая мамочка!
Надеюсь, ты благополучно добралась до Ренна и хорошо устроилась. Бабуля сказала, там живут только женщины. Хорошо бы у тебя появились подруги. Потом расскажешь. Чем ты занимаешься? Все так же много читаешь?
Начались пасхальные каникулы. Я доволен. Мы поедем к бабуле Жо.
Мне не терпится тебя увидеть, хоть я и не люблю ездить.
Я сделал новый рисунок, повесишь в камере. Это пума. Правда, красивая? Только голова не очень получилась.
Целую.
Флориан
Анаис
Анаис
Ну так вот, в прошлом году я играла в эту игру. Ради Фло, само собой. «Охотилась» за яйцами. Но больше не буду доброй старшей сестрой, выставляющей себя дурой, бегая по саду. Бабуля воззвала к моей совести: «Могла бы сделать над собой усилие, особенно теперь…» Внушала мне чувство вины!!! Я сыта по горло нотациями, но это не конец. За столом она продолжила: «Ты должна есть! Ты чахнешь. Так и до анорексии недалеко!» И ля-ля-ля, и бум-бум-бум… Достала меня, и папа тоже. Смотрит… с подозрением, как будто хочет прикинуть на глазок вес, узнать, сколько я сбросила. Мне это известно – четыре кило, но анорексичкой себя не чувствую: я вовсе не хочу худеть, и режим питания ни при чем. Просто нет аппетита. Они совсем ничего не понимают? Разве происходящее не очевидно, не логично, не нормально?
Сегодня не просто Пасха. Как 21 марта не просто весна. Сегодня исполнился месяц с тех пор, как суд вынес приговор. Это самый долгий месяц моей жизни. Я пытаюсь осознать случившееся – и не могу. Подведу итог событий за тридцать дней: лицо бабули стало морщинистее, папа начал седеть, дочь худеет, сын плачет (вообще-то, плачут все – так мне кажется, – но прячутся друг от друга). Ну Фло плачет не все время, а иногда (когда забывает) даже смеется.
Он плохо переносит перевод матери в Ренн. Пишет ей чуть ли не каждый день, посылает рисунки… Она написала ему два письма, но не сразу.
В школе Фло говорит всем, что мама уехала в далекое путешествие. В другое полушарие Земли. Там ночь, когда у нас день, и наоборот. Красивый образ для наших сдвинувшихся с привычных мест жизней. В некотором смысле Фло прав: мать уже не в нашем мире.
Марк
Марк
Я наконец собрался с силами и позвонил родителям. В последний раз мы разговаривали после вынесения приговора. Любопытство превратило их в вампиров: они жаждали правды. Хотели услышать ее от меня, а не из интернета. Нет, они не ликовали, но я почувствовал – или мне померещилось, – что еще чуть-чуть, и они произнесут сакраментальную фразу: «А мы говорили, что эта женщина тебе не подходит… И вот результат!» Мне хотелось прыгнуть в первый же самолет до Нью-Йорка, позвонить в дверь и в кои-то веки попросить о поддержке и капельке сострадания. Но им нечего было сказать. Они так и не простили, что я выбрал Катрин. Моя очаровательная жена стала преступницей – как они и предсказывали.
Вот почему я сомневался, стоит ли сообщать им о принятом решении. Развод – уступка родителям, признание их правоты и моей ошибки, моей фатальной вины. Я мог бы ввести их в курс дела позже, но иногда не следует отодвигать на потом дела, напрягающие психику. Я позвонил и сказал: «Папа, мама, я подал на развод». Без вступительного слова, чтобы не щадить их чувства: они только того и ждали. Я не собирался вдаваться в детали. Проинформировал о важном событии, не пытаясь оправдываться или приукрашивать ситуацию. Дело сделано.
Они не удивились. Не торжествовали. Произнесли: «О‐о-о…» – и спросили, как дела у меня и детей. Не поинтересовались, что с Катрин. По отношению к ней перешли от терпимости к безразличию. По сути, они всегда признавали одно ее достоинство: она родила мне двух прекрасных детей. Катрин для папы с мамой – это прелестное личико и плодовитое чрево. У моей жены, конечно же, была масса других достоинств, но родители никогда не пытались узнать их. Кроме того, жизнь на далеком континенте так разнообразна, что они нас забыли.
Анаис
Анаис
Радоваться удается так редко, что я не откажу себе в удовольствии: мы с Максимом – пара. Как же долго я об этом мечтала!
Это случилось вчера вечером, на дне рождения Флавии. Она сдержала слово и пригласила его. С тех пор как мы начали переписываться и перезваниваться, виделись в городе всего дважды, в компании Флав. По-приятельски. Вчера случилось то, что должно было случиться. Вышло гениально. Он потрясающе целуется (ничего общего с противным первым поцелуем «с языком»!).
Не терпится снова его увидеть. Я правда очень его люблю. И не только за красоту. Он симпатичный и забавный. А главное – не жалеет меня. Никогда не спрашивает о… той. Ведет себя нормально. Все предки несносны. Мои (мать!) чуть несноснее других.
Натали
Натали
Марк позвонил. Я удивилась. Это случилось впервые после суда. Между нами возникли отстраненность и неловкость. Я звонила детям, он передавал привет – и ничего больше. А тут вдруг звонок. Чтобы поговорить со мной. Я разволновалась. Спросила себя, зачем он звонит. Почему сейчас, именно в этот момент? Он хочет поговорить о банальностях? О важных вещах? Спросить, какие новости у меня или задать вопросы?
Все, вместе взятое.
Сначала Марк поинтересовался моим здоровьем. Я была уклончива, не сказала, как мне плохо и пусто на душе после процесса. Как сильно я скучаю по сестре. Жаловаться было бы неуместно. Я потеряла меньше, чем они все. Я спросила, как он, как дети? «Хорошо, насколько это возможно в сложившихся обстоятельствах».
Потом он заговорил о разводе, о предпринятых шагах. Я не виню Марка за его выбор: мама рассказала мне, и я через несколько дней ему написала: «Не сужу, у тебя уважительные причины. Для меня это ничего не меняет». Он ответил коротким «спасибо». Больше мы не общались. И вот теперь…
– Ты знала о связи с Жилем Лансье? – спросил он в самый неожиданный момент.
Мое глухое молчание означало «да». Мне показалось, что я больше ничем не могу управлять в своей жизни, попаду во все ловушки, которые он расставит. Захотелось повесить трубку. Я попыталась увернуться:
– Ты ведь знаешь, Марк, что я была доверенным лицом Кэти, я…
– Ты знала о других?
Ловушка номер два. Я промолчала. Не могла сказать правду. Даже шепотом.
В трубке раздались гудки.
Анаис
Анаис
Уикенд начался неплохо: для Максима, меня и нее (матери), для Фло… Все были довольны. Путь до Ренна неблизкий (добирались дольше, чем ожидали), но субботний день не обманул ожиданий: бабуля и Фло в первый раз увиделись с ней в Ренне. Он вернулся с сияющим лицом. Бабуля была не такой веселой. Устала от дороги. Так я подумала. Вчера во второй половине дня она приехала к нам. И устроила мне выволочку. «Как ты могла сказать матери, что больше не хочешь ее видеть?! Ты довела ее до слез!» Я коротко отчиталась. В ответ получила кучу обвинений!!! Жо назвала меня недостойной бессердечной дочерью… Я ответила: «А у тебя, бабуля, разве нет недостойной дочери?» Кажется, она хотела меня ударить, я поняла это по глазам. Моя дерзость ей явно не понравилась. Но ведь я сказала чистую правду! Как говорится: ранит только правда. Бабуля попросила меня сменить тон, потребовала «хоть капли уважения». Если на меня нападают, я даю сдачи.