Флориан

Флориан

Понедельник, 31 марта 2003 г.

Дорогая мамочка!

Надеюсь, у тебя все хорошо, потому что у меня – нет. Во-первых, я узнал, что тебя увезут в другую тюрьму, далеко от меня. Во-вторых, один мальчик в школе сказал, что тебя держат в тюрьме за то, что ты кого-то убила. Я ответил, что это вранье и он сам не знает, что несет. Я ведь знаю, что ты ничего такого не делала. Учительница отругала его, и он перестал.

Откуда берутся злые дети, мама?

Жду не дождусь встречи в субботу.

Целую (крепко-крепко).

Флориан

Анаис

Анаис

Вторник, 1 апреля 2003 г.

Фло целый день доставал меня первоапрельскими шутками и цеплял к спине рыбок, я притворялась, что заметила не сразу, потом рычала на него, а он смеялся. Меня это раздражало, но я и завидовала брату… У него еще получается смеяться, а может, и забывать. У меня не выходит. Я чувствую гнев, и он не остывает, только растет. Ненавижу несправедливость, а то, что со мной случилось, несправедливо. Почему со мной? Что я такого сделала? Чем заслужила такую мать? Я в детстве творила слишком много глупостей? Разбила семейную вазу… Допивала остатки вина из бокалов 14 июля? За какой грех со мной такое сделали?

После ужина я поговорила об этом с папой (мы давно так не беседовали!). Он повторил, что я ни в чем не виновата. Вся вина только на маме. Тут я решила вернуться к заключению экспертов – к расстройству чего-то-там-не-знаю-чего… «Пограничное состояние», напомнил папа, и я поинтересовалась, с чем это едят. Он объяснил – простыми словами и наверняка не слишком близко к реальности, – что при таком нарушении человек становится крайне нестабильным, боится быть отторгнутым окружающими. Эксперты говорили о скачках настроения, приступах гнева, странных и чрезмерно резких перепадах настроения. Я не знала, что дело не только в дурном характере, но и в психических неполадках. В этот момент я поняла, что папе не всегда было так уж весело с мамой. Она устраивала сцены, упрекала его (часто по поводу его работы), они ругались… Мне наверняка известна сотая доля. Папа признался: «Нам не всегда было легко…» По-французски это называется «литота» (мы недавно ее проходили). Углубляться в тему я не стала – почувствовала, что папа сегодня вечером не хочет распространяться на эту тему, – но ничего не поняла в истории с расставанием. Мою мать в детстве не бросали, так почему же она боится этого, став взрослой? Скажу честно, я не врубаюсь…

Марк

Марк

– В субботу всё как всегда?

Вопрос Жозетты застает меня врасплох. Нет, я не собираюсь в субботу в Сент, на последнее свидание в департаменте Шаранта-Маритим.

– Мы можем поговорить?

Я делаю жест рукой, приглашаю тещу в свой кабинет. Предлагаю ей сесть. Недоумевающая Жозетта опускается на стул.

– Я не поеду. Ни в эту субботу, ни в следующие.

– …

– Послушайте, Жозетта… Мне жаль, но я на этом остановлюсь. Я сделал все, что мог, но простить ее не сумею. Дело не столько в ее преступлении, сколько в том, как она поступила со мной. У меня не хватит ни сил, ни терпения… Мне очень жаль.

Жозетта молча уходит. Должно быть, я ее шокировал. Она вдруг увидела во мне эгоиста, бесчувственного, возможно, даже бесчеловечного типа. Я действительно таким стал. Во всяком случае, по отношению к Катрин. То, что она нам сделала, ожесточило меня. Я стал другим, но знаю, что все члены семьи поддержат Жозетту. Начинается переходный период.

Анаис

Анаис

Среда, 2 апреля 2003 г.

«Ты должна есть».

Что-то я стала слышать эту фразу слишком часто. Я не чувствую голода. Честно, не вру. Аппетит пропал. Мать и ее подвиги лишили меня аппетита. Не могу проглотить даже маленького кусочка. За десять дней я сбросила два кило, но это не болезнь. В жизни случается много чего похуже. Например, мать в тюрьме.

Из головы не идет история с пограничным состоянием. Я поискала в интернете – хотела разобраться. Такова причина дикого поступка моей матери? Могла она не знать о своей болезни? Это передается по наследству? Мне тоже следует ее опасаться? Я поделилась с папой страхами и терзающими меня вопросами. Он постарался меня успокоить: напомнил, что не нарушение толкнуло мою мать на преступление, что одно с другим никак не связано. Психиатр подтвердил в суде: первопричиной стала ревность. Потом папа сказал, что мои «вспышки» – вещь вполне нормальная для подросткового возраста (особенно если подросток столкнулся с серьезными трудностями), но подтвердил, что ни он, ни мама не знали, что ее состояние может быть диагностировано. Папа считал маму «сложной в быту и переменчивой по характеру». Понадобилось полицейское расследование и экспертизы психолога с психиатром, чтобы выявить болезнь. Хорошо хоть о «сумасшествии». Психиатры с уверенностью заявили: Катрин Дюпюи знала, что делала. Ее поступок безумен, она – нет. У нее просто сорвало гайку в мозгах (большую, очень большую). Ей необходимо наблюдение психолога, которое будет обеспечено в тюрьме.

Ну ладно… все это мало что меняет. Возможно, объясняет, но не оправдывает. И я не могу ее простить. Она отняла у человека жизнь. А этого человека забрала у тех, кто его любил. Она забыла о нас. Как будто нас не существует!!!

Жозетта

Жозетта

Марк хочет развестись. Марк просит мэтра Дерикура заняться этим делом.

А я думала, что зять останется ради Катрин, что он любит ее настолько, чтобы ждать освобождения. Какая наивность! Жизнь развенчивает мои убеждения одно за другим уже два года! Получается, любовь зависит от обстоятельств. Нет ничего сильнее материнской любви. Наверное, нужно выносить ребенка, в муках рожать, воспитывать, чтобы любить беззаветно, нутром, потрохами.

Марк сообщил мне вчера, но я до сих пор не могу осознать это. Катрин, судя по всему, в курсе. Анаис тоже. Но не Флориан. Марк принял решение, и мне остается смириться. Он в своем праве, а мне нельзя осуждать его, хоть я и считаю, что он торопится. Не понимаю, как можно отказаться от свиданий с матерью своих детей! И никогда не пойму. Да, она совершила ошибку. Поступила плохо. Мечтая о женитьбе и семье, Марк, само собой, не думал, что его избранница станет убийцей… Но он же любил ее…

Марк всегда был прямым и принципиальным человеком. Удивительно, как он мог забыть, что мы обязаны заботиться о ближнем, и бросил жену в беде! Катрин, на его взгляд, недостаточно несчастна? Он был ее опорой, что она теперь будет делать?

Анаис

Анаис

Четверг, 3 апреля 2003 г.: это должно измениться

Я сказала папе, что больше так не могу, что задыхаюсь взаперти. И мне плевать, если это необходимо, чтобы защититься от окружающих (в том числе от прессы, хотя журналисты наверняка уже нашли другую горячую тему). Я должна выйти из дома. Не ходить в коллеж здóрово (но плохо не участвовать в жизни друзей!), но я хочу гулять по центру города, бывать в порту, в парке и на пляже, короче, жить жизнью нормального подростка! Хватит с меня тюремного режима! Осудили и приговорили не меня.

И еще: мне нужен мобильный телефон. Правда нужен… Кстати, великих воспитательных принципов (получишь телефон, когда поступишь в лицей) с меня тоже хватит. Я больше не хочу слушать нравоучения (во всяком случае, от матери). У большинства моих подруг и приятелей мобильники есть. И видятся они каждый день. Я отказалась от коллежа, общаться можно в соцсетях, но я хочу иметь возможность звонить друзьям. Законное желание, разве нет? Зачем наказывать меня по полной программе? Есть у меня право жить нормально? (Хотя бы относительно нормально!)

Признаю: меня слегка занесло. Я вышла из себя. Папа тоже. Услышал одновременно слишком много претензий, да и способ я выбрала неудачный. (Он с детства твердил мне: «Ты ничего не добьешься с помощью гнева»… Сейчас я спрашиваю себя, не достала ли его мама своими «настроениями»?) Да, я была в ярости. Но злилась не на него – на ситуацию, в которой мы оказались. Ну и, естественно, на маму.

В конце концов он кое в чем уступил: «Ладно, можешь выходить из дома (в пределах разумного), а насчет телефона я подумаю».

В этот момент на городской позвонила Флавия, чтобы позвать на пижамную вечеринку с Жюстиной. Завтра вечером! Очень кстати (чистая телепатия!). Я начала умолять «моего любимого папусика» отпустить меня. Он бросил на меня выразительный взгляд – мол, умеешь уговаривать, когда хочешь…

Натали

Натали

Мама позвонила мне в среду в страшной панике. Марк объявил, что собирается развестись и не будет больше ездить на свидания. Представляю, как ее поразило это известие. Она всегда любила Марка, но идеальному мужу обломали крылья.

Лично я не удивилась. Разве что тому, как стремительно он принял решение. Все остальное вполне закономерно. Какой муж остался бы при таких обстоятельствах? Я не знаю точных цифр, но не сомневаюсь, что очень многие пары не выдерживают испытания тюрьмой. Какой свободный и разумный человек захочет жить целых двадцать лет отшельником? Ведь жить с сидельцем или сиделицей – значит в каком-то смысле повторять его судьбу. Нужно быть реалистом. Кто будет готов ходить без жены в гости к друзьям, путешествовать и спать одному? Это, конечно, не настоящее одиночество, но оно хуже настоящего, ведь приходится прилюдно нести ответственность за поступок другого, поддерживать его, улыбаться…