Пришлось поддать жару. Я повторила, что не поеду в Ренн, что не хочу видеть мать и никогда ее не прощу. Она решила не быть с нами, я сделала свой выбор – перестать существовать для нее.

Думаю, бабуля никогда не видела меня в подобном состоянии, хотя все было еще хуже, чем на последнем свидании.

В общих чертах я сказала, что она может поступать, как хочет, видеться со своей дочерью, простить ей все. «Я не стану тебя осуждать (это правда только наполовину), а ты позволь мне поступать по-моему и не осуждай мой выбор. Я, конечно, моложе тебя, но тоже умею обо всем размышлять и иметь собственное мнение! Ты не заставишь меня изменить решение».

Когда бабуля ушла (слегка обалдевшая), я все обсудила с папой. Он был не в курсе насчет сцены в комнате свиданий, я ему рассказала и ничего не услышала в ответ. В его молчании было не одобрение, но понимание. Он на моей стороне. У него хотя бы получается встать на мое место. Он в похожем положении: его жена больше не его жена. Очень многие разводятся. Но не с родителями. У такого финта нет названия, хорошо бы его придумать. Как вам такое слово – «обездетиться».

Я проделала это с моей матерью. Она никчемное чудовище, поэтому меня это нисколько не расстраивает.

Хорошо бы бабуля Жо поступила так же (будет жалко, если она не обезродителится).

Анаис

Анаис

Воскресенье, 25 мая 2003 г.: День матери – еще чего не хватало!

Третий по счету День матери без родительницы (тоже неплохое слово) сильно отличается от первых двух: в 2001-м и в 2002-м я верила (надеялась), что моя мать невиновна, то есть любила ее.

Теперь все иначе. Главное – у меня больше нет матери. Она проведет как минимум двадцать ближайших лет за решеткой. Никогда бы не подумала. Ну так вот, сегодня День матери, но нам нечего праздновать, не петь же хвалу преступнице! Фло, естественно, сделал очередной рисунок (я молчала: он не плачет, когда рисует). Иногда мне кажется, что я превращаюсь в «маленькую маму». Папа на пределе, у него не хватает на нас времени. Его шеф – симпатичный человек, но папа больше не может пропускать работу или уходить намного раньше, как в недели после суда. Мы втроем хорошо провели воскресенье, на ланч ели цыпленка с жареной картошкой.

Я думала о бабуле Жо. Она стала реже приезжать, только свозила Фло в Ренн, на второе свидание. Наверное, все-таки обиделась… К тому же папа сказал ей, что будет разводиться. Не знаю, чего она ожидала: что он простит? Будет терпеть недостижимую жену, губя свою жизнь? Ей ведь было на него плевать, раз она все время изменяла. Значит, получила, что заслужила.

И все-таки о бабуле Жо я сегодня думаю. Как она прожила этот день? Наверняка звонила тетя Натали, но она так далеко… Так что утешение хилое. О Жо я думаю больше, чем о женщине в камере. Пусть приходит в отчаяние, сама во всем виновата.

Странно, что я и о других сегодня думаю. О детях жертвы. Детях Беатрис Лансье. У них тоже третий День матери без мамы. Она не просто с ними в разлуке, но живая, как моя. Она под землей, на кладбище. Мертвая навечно. Из-за другой женщины. Из-за другой матери! Я не понимаю. Как мать может лишить детей их матери? Если любишь и знаешь, что это такое… Иногда я начинаю сомневаться, что она нас действительно любила.

Я думаю об этих детях. Их двое. Младшая – ровесница Фло, ее брат старше меня. И у них больше нет мамы, потому что одна психопатка лишила ее жизни. Украла и их жизни тоже. До чего же им больно и горько, какой гнев, какую ненависть они испытывают! Я их понимаю…

Сегодня я думаю о них дольше обычного и плачу, воображая их у могилы матери.

Жозетта

Жозетта

Воскресенье – День матери. Мне позвонили обе дочери. Какое же это счастье – слышать их голоса, пусть и по телефону!

Когда Катрин сказала «здравствуй, мамочка», я поняла: не все потеряно. Наша связь не прервалась.

Весь день я обдумывала мою материнскую жизнь и говорила себе: «Я все испортила». Я прекрасно знаю, всегда знала и уже говорила, что для Натали не была хорошей матерью. А для Катрин была. Во всяком случае, вначале, до смерти Робера. Последние события заставили меня устроить себе «допрос с пристрастием»: я все-таки мать убийцы. Я произвела на свет убийцу! Создала монстра… Как минимум в глазах общества. Я чувствую на себе обвиняющий взгляд, суровый голос твердит: «Это ваша вина!» Что, если это правда? Вдруг я зачала и взрастила в своем чреве эмбрион варварства? Какова степень моей ответственности? Какая она, моя вина? Я дурно поступила, приведя в эту жизнь убийцу Беатрис Л.? Я что-нибудь должна Лансье? А Богу?

Анаис готова меня живьем сожрать за то, что я не отвернулась от своей дочери. Будь она матерью, знала бы, что выбора у меня не было. Она швыряет в меня ненависть, которую теперь чувствует к Катрин, называет ее «недостойной дочерью». Я все понимаю и соврала бы, сказав, что горжусь старшей дочерью. Моя гордость умерла. Остались поддержка, безусловная любовь и чувство вины, возникшее помимо моей воли и никуда не уходящее. А еще стыд, затопивший душу.

Анаис

Анаис

Воскресенье, 1 июня 2003 г.: конец долгого уикенда

В четверг был праздник Вознесения, и в пятницу никто не учился (другие коллежане, лично мне все равно…), а уикенд растянулся на четыре дня.

Папа работал (ему многое нужно наверстать). Сначала он хотел превратить меня в няньку для младшего брата, но я наотрез отказалась. Полный отстой – заниматься Фло, когда друзья гуляют по пляжу! Я предложила папе договориться с бабулей, он согласился, и она приехала. Наши с ней отношения потеплели: мы не говорили об арестантке – ни к чему затрагивать темы, которые тебя злят.

На Троицу, в следующий уикенд, мы с Фло проведем у Жо три дня. Мы давно не виделись, так что она довольна. Я тоже (чуть-чуть). Мне очень нравится Ла-Флот и в первую очередь Сен-Мартен, я люблю ездить на велосипеде в Ла Мартиньер за мороженым, плохо только, что рядом нет никого из друзей…

С четверга я каждый день виделась с Максимом. Иногда мы были только вдвоем, в другие разы – с компанией. Он вел себя очень мило, а когда мы целовались, в животе у меня порхали бабочки. В субботу и воскресенье дома я провела мало времени, и папа это заметил (как и мою «особенную» улыбку) и подозрительно на меня косился, как будто чуял подвох. Он даже решился спросить: «У тебя появился друг?» Я покраснела. Что-то пролепетала. Короче, он понял. Я подумала, сейчас заведет нравоучительную шарманку («Будь осторожна», «Не забывай об аттестате», «Учеба важнее всего» и т. д. и т. п.), но он воздержался. Наверное, решил: «Ладно, пусть, у нее хоть настроение исправилось», – и был прав. У меня даже аппетит появился. Какой-никакой.

Марк

Марк

У Анаис отношения! Моя дочка больше не маленькая девочка. Иногда – возможно, по причине нашей беспокойной жизни – мне кажется, что я не замечаю, как она растет. И тем не менее… Конечно, она повзрослела. Анаис меняется, в ней не осталось ничего от ребенка. Я ищу в ее лице черты смешливой светловолосой девчушки с лукавыми глазами и не нахожу. Волосы потемнели, глаза тоже, как и вся она. Если карие глаза зажигаются, то гневом. Веселая малышка стала непримиримым подростком, чей гнев тлеет внутри, как угли, и готов вспыхнуть в любой момент. В глазах Анаис горят пламя революций, жар мятежа, риск взрыва.

Все мы знаем, почему моя дочь так изменилась. Дело не только в переходном возрасте. Дело в Катрин. У Анаис появился друг, деталей я не знаю: она не рассказала, а я не спросил. Не знаю, влюблена моя девочка или нет. Катрин загоралась мгновенно, она женщина страстная, неотразимая. Любовь – странная штука. Нет, странно другое – как можно, любя, вдруг разлюбить? Постепенно или сразу. Мне кажется, я разлюбливал Катрин постепенно, пока она находилась в предварительном заключении, и сам того не осознавал, а процесс довершил дело. При этом я никогда не испытывал к ней ненависти. Ни тогда, ни сейчас.

Когда я смотрю на Анаис, не могу не думать о том, какой женщиной, какой возлюбленной она станет, как будет строить отношения с мужчинами. И в глубине души надеюсь, что от матери она не возьмет ничего.

Анаис

Анаис

Среда, 11 июня 2003 г.: хватит называть меня Дюпюи!!!

Сегодня мне пришлось назвать свою фамилию…

– Анаис Дюпюи.

– Дюпюи… как в том деле? Наверное, тебе трудно приходится…

Что за бред?! Эта любительница сплетен начиталась «Гала». Она не знает, как пишется «Дюпюи»? Люди иногда бывают ужасными идиотами! Она на самом деле думала, что я скажу ей правду?! «Да, конечно. Катрин Дюпюи – моя мать». Пожимаю плечами и включаю дурочку – мол, не понимаю, о чем речь.

Я что, отвечаю за всех предков?

Надоело носить фамилию Дюпюи… Мы часто говорим об этом с папой. Он понимает, почему я снова и снова повторяю, что хочу ее поменять, но в ответ твердит, что нам еще повезло: Дюпюи во Франции полно, мало кто из них с нами в родстве (кстати, им, возможно, тоже с некоторых пор не по душе так зваться, окружающие задают тот же дебильный вопрос…). Даже в Ла-Рошели есть другие Дюпюи. Бедолаги… Но им повезло: они не общались ни с полицейскими, ни с журналистами, на стенах их домов не писали бранных слов (во всяком случае, я на это надеюсь!). Всем известно, где жила убийца (некоторые бездельники до сих пор шатаются вокруг дома, что-то вынюхивают… Мне хочется крикнуть: «Не там ищете, она в Ренне!»).