Таким образом, мы можем быть более-менее уверены: общества, от объединенных локальных групп охотников-собирателей до великих империй, никогда не отказываются легко от своего суверенитета ради построения еще более крупного общества[899]. Агрессивное поглощение народов и их земель, а не добровольное слияние, включало разные общества в единое образование. Древнегреческий философ Гераклит был прав, провозгласив «раздор – отец всех общий и всех общий царь»[900]. В разных местах, от Ближнего Востока до Японии, от Китая до Перу, единственным путем создания цивилизации обществом было сочетание взрывного роста численности его населения и расширения территории с помощью силы или доминирования[901].

Признание чужака

Признание чужака

Включение чужаков в человеческие общества началось не с агрессии. Оно началось (довольно безболезненно, учитывая, что обе стороны соглашения могли получить выгоду) с признания случайного чужака в качестве члена общества, поскольку это необходимо для нахождения половых партнеров у многих видов. Хотя численность общин обычно была достаточной, чтобы их члены могли выбрать брачного партнера среди своих, иногда имели место перемещения для укрепления партнерства между группами и минимизации инбридинга на протяжении больших промежутков времени[902].

Вхождение такого чужака в общество было непростым, вероятно, даже для древних людей. Брачный партнер (часто женщина), или принимаемый беглец, или изгой должны были вынести напряжение, связанное с адаптацией. Некоторые из экзотических привычек новичков, возможно, поощряли, если общество получало выгоду от их умений: по сравнению с торговлей ради получения орудия, которое ты не можешь изготовить, лучший вариант – найти его изготовителя! Тем не менее, принимая во внимание, насколько люди лелеют и защищают свою идентичность в связи с угрозой контакта с чужаками, новичок, вероятно, оказывал незначительное влияние на поведение общества[903]. Каждого вновь прибывшего, не способного или не желавшего менять свое поведение, ждала тяжелая жизнь и возможное отвержение. Однако человек, родившийся в другом обществе, мог лишь в определенной степени изменить свою идентичность для того, чтобы соответствовать новому обществу. Преобразование принадлежности никогда не может быть абсолютным. Даже когда люди изо всех сил стараются приспособиться, их внутренняя сущность остается чужой, неизменной[904]. После многих лет, проведенных среди яномама, антрополог Наполеон Шаньон писал:

Все большее число людей начинали считать меня в меньшей степени чужаком или неразумным существом, и для них я становился все больше и больше похож на настоящего человека, часть их общества. В конце концов они начали говорить мне, и это звучало едва ли не как принятие с их стороны: «Ты почти человек, ты почти яномама»[905].