Значение рабства возросло, когда поселения стали приспособленными для содержания пленников, хотя не все оседлые народы держали рабов. Даже индейцы Северо-Запада веками жили в поселениях, прежде чем стали прибегать к захвату рабов в качестве возмездия. Часто для таких племен гарантией того, что у рабов не будет возможности убежать, служило похищение людей во время экспедиций в столь удаленные деревни, что беглецам было почти невозможно добраться домой[912].

Рабство переводило неравенство в отношениях чужака и принимающего общества в абсолютную крайность, гарантируя этому обществу полное доминирование над пленником. За пленными сохранялся статус чужих, и им не рекомендовалось, или запрещалось, отождествлять себя с этим обществом. Поэтому, наверное, неудивительно, учитывая важность маркеров в человеческой жизни, что своего рода клеймо могли навязывать захваченным мужчинам и женщинам для обеспечения их идентификации в качестве рабов. Татуировки, наряду с настоящим клеймением каленым железом, преобладали в Северной и Южной Америке и в средневековой Европе. Также было широко распространено бритье голов: поскольку прическа является предметом гордости в качестве показателя идентичности, утрата волос была намеренным психологическим ударом. В дополнение к нанесенным травмам и оскорблениям во многих обществах рабов заставляли проходить через жестокие обряды посвящения, и им запрещали пользоваться именами, данными при рождении: такая практика лишала раба всякой надежды восстановить прежние связи и делала для каждого очевидным его или ее низкий статус и утрату значимой идентичности[913].

Как только рабов приводили в состояние «испорченного товара», навсегда лишив возможности вернуться домой, рабовладельцы могли воспользоваться знаниями таких людей о том обществе, где они родились, и брали их с собой, чтобы захватить еще больше рабов[914]. Рабов ценили также за знание языка, полезное при переговорах о перемирии или заключении торговых сделок. Одной из самых известных пленниц была Сакаджавея: на рубеже XVIII и XIX вв. индейцы хидатса похитили ее из племени шошонов, а позднее она стала проводником в экспедиции Льюиса и Кларка[915].

Выгода от обладания рабами была огромной. Пленник, захваченный во время короткой атаки, мог всю жизнь трудиться, и это стоило захватчикам не бо́льших затрат, чем на еду и убежище, без расхода времени и средств на выращивание его или ее с рождения. Дело в том, что у североамериканских индейцев не было рабочих животных, поэтому рабы играли такую же важную роль в экономике племен Тихоокеанского Северо-Запада, как лошади или волы во многих обществах Старого Света. История изобилует открытыми сравнениями раба с животным. Подобные сравнения больше, чем что-либо иное, показывают, насколько древней является склонность людей считать, что лишь принадлежащие к их собственному народу имеют истинную человеческую природу, и приписывать чужакам обладание человеческими качествами в гораздо меньшей степени. Даже эгалитарные охотники-собиратели могли считать чужаков недочеловеками; рабство превратило эту концепцию в обычную практику, придав этим «не лю́дям» статус товаров. Рассказывая о представлениях индейцев Тихоокеанского Северо-Запада о других племенах, один ученый говорит нам, что «свободное население побережья можно рассматривать как аналог непойманного лосося и несрубленных деревьев. И так же, как рыбак превращал лосося в еду, а плотник делал из деревьев убежище, воин-захватчик обращал свободных людей в богатство»[916].