Коллективные маркеры идентичности определяли эти племенные кластеры деревень в качестве общества точно так же, как они объединяли другие общества по всему земному шару. Яномама – показательный пример. Одинаковая одежда, жилища, ритуалы и другие общие черты членов общества – все схожие признаки, которые люди узнавали, – давали возможность для слияния и разделения деревень. Когда жители деревни заходили в тупик и отправлялись собственным путем, расставание было похоже на то, что происходило в локальной группе охотников-собирателей. Даже если эти люди враждебно относились друг к другу, у них все равно был один и тот же язык и образ жизни, и они оставались частью того же общества[889]. При этом различия между деревнями одного племени все же накапливались. В оседлых племенах, так же как и в локальных группах охотников-собирателей, именно с этого момента ситуация начала ухудшаться все больше. В наши дни в результате изменений идентичности у яномама, по-видимому, происходит расхождение на несколько племен, каждое с населением в несколько тысяч человек. Некоторые лингвисты различают пять все еще очень похожих языков яномама. Сами яномама знают об отличиях и насмехаются над странными яномама из далеких деревень[890].

Племенам, подобным кочевым ньянгатом и оседлым энга и яномама, удавалось сохранить целостность, когда общая численность их населения часто составляла тысячи, то есть намного превышала обычный размер общины охотников-собирателей. В то же время наблюдения, касающиеся нетерпимости яномама к различиям между их собственными представителями, указывают на одну причину, почему лишь очень немногие племена вступили на путь строительства империи. Нахождение в окружении соседних племен было не единственным препятствием. Племя сталкивалось с той же проблемой, что и охотники-собиратели: начинался конфликт идентичностей его собственного народа.

Тем не менее, даже если племени удавалось сохранить неизменную идентичность, оно по-прежнему никогда бы не дало начало развивающейся цивилизации исключительно за счет роста населения. Этого не произошло бы даже при самых идеальных условиях: благоприятном уровне рождаемости, обеспечиваемом за счет наличия достаточного количества продовольствия и пространства, действенном руководстве и развитой социальной дифференциации. То, что этих элементов было недостаточно, демонстрирует следующий факт: все крупные человеческие общества, как оказывается при ближайшем рассмотрении, состоят не из потомков однородного племени людей, а из населения с разным наследием и идентичностью. Неспособность охотников-собирателей и племенных обществ приспосабливаться к разнообразию маркеров составляет резкий контраст с потрясающим успехом государств в этом отношении. В действительности, чтобы понять, как родились цивилизации, нам необходимо разобраться, как в их состав стали входить граждане самого разного происхождения и в конечном итоге современные этносы и расы.