Бигмен мог стать вождем, получив контроль над другими деревнями. Это не всегда происходило за счет захвата врагов. Временами он насильственным путем превращал в постоянный союз то, что первоначально представляло собой справедливый альянс между дружественными автономными деревнями, объединившимися для борьбы с общим противником. Такой хищный человек потом мог захватить целый регион в качестве основы для дальнейшего расширения своих владений[929]. Сильные вождества стали поглощать когда-то независимые деревни и в конечном итоге другие вождества целиком, и численность населения в них достигала десятков тысяч человек и больше.

Лишь немногие вождества просуществовали долго. Для того чтобы вождество сохранилось, его вождь должен был подавлять мятежи на протяжении длительного периода времени. Как бигмену, слабому вождю приходилось и дальше завоевывать уважение своих людей, а их вера в него нечасто сохранялась долго и редко автоматически распространялась на его детей. Для вождя выигрышным делом было сыграть на страхе людей перед нападением, поддерживая продолжение битв. Тем не менее в конечном итоге вождество должно было сохраниться и в мирные времена, а для этого требовалось, чтобы положение вождя и его избранных наследников было прочным. Наследуемый статус существует у некоторых животных: самка пятнистой гиены или павиана занимает социальное положение ее матери. Что касается людей, то поддержке лидера на протяжении долгого времени может способствовать психологическая склонность людей рассматривать существующее положение дел как правильное. Демонстрация власти составляла основную часть работы, и история экстравагантного одеяния королевских особ берет начало с головных уборов первых вождей. В наши дни наиболее притесняемые люди склонны считать, будто высокое положение других гарантировано, и предполагают, что важные люди умны и компетентны[930]. Это, возможно врожденное, убеждение, вероятно, могло сформироваться в процессе эволюции для защиты людей от импульсивных попыток свергнуть могучего человека и таким образом подвергнуть себя опасности, что объясняло бы, почему люди, сосредоточенные в поселениях, всегда были восприимчивы к диктаторам, автократам и представлениям о дарованном Богом праве. Вера в то, что лишь божество имеет власть над лидером, гарантирует его господство.

Сохранение контроля над многими людьми, особенно когда они принадлежат к множеству групп, всегда было трудным делом[931]. Для того чтобы расширяющееся вождество продолжало функционировать, побежденных, хотя их, возможно, в некоторой степени дегуманизировали, не могли опорочить так, как рабов. Их прежняя идентичность не была полностью утрачена. Многие оставались на своей земле с семьей и своим сообществом, и такое положение предоставляло возможность для роста их численности, в отличие от большинства рабов. Тем не менее жизнь в вождестве могла быть трудной. У жителей независимых деревень, как и у членов локальной группы, не было причин прилагать больше усилий, чем необходимо, чтобы выжить. Но покоренных, хотя они и занимали более высокое положение, чем рабы, по-прежнему часто рассматривали как ресурсы для эксплуатации. Объединение в более крупное общество означало, что рыночные отношения вышли за рамки мест у костров в локальной деревне, и в теории товары, отнятые у покоренных, должны были бы стимулировать развитие экономики к всеобщей выгоде. И все же трофеи распределялись не поровну и попадали в руки приближенных к вождю или направлялись на дальнейшие завоевания. Ненасытность вождеств отягчал спрос на ресурсы со стороны расширяющейся части общества, от священников до художников, вообще не задействованной в производстве продовольствия.