Одним из факторов, которые позволили значительно возрасти числу взаимодействий между людьми, была сформировавшаяся в процессе эволюции нашего вида гибкость в том, что касается личного пространства. Как уже говорилось ранее, это было важно даже для первых человеческих поселений. Тем не менее в наши дни такая гибкость достигла кульминации. Плотность населения в Маниле и Дакке составляет примерно один человек на 20 квадратных метров, что в миллион раз превышает плотность населения у некоторых охотников-собирателей. Ощущение комфорта в близком присутствии других людей зависит от воспитания. Исключая такие расстройства, как агорафобия и монофобия (боязнь толп или одиночества соответственно), у людей, существующих бок о бок, редко проявляются патологии[940].

Пространственная близость – всего лишь один, очень низкотехнологичный способ, позволяющий людям оставаться в гармонии с идентичностью других. Но он не является обязательным. К тому же часть населения любого государства должна жить в сельских районах, чтобы выращивать сельскохозяйственные культуры. Общества разработали другие способы поддержания контактов на своей территории. Одомашнивание лошади в Евразии, изобретение письменности в Месопотамии, океанские корабли финикийцев, междугородние дороги инков и римлян, печатный станок в Европе – все эти новшества способствовали стабильности и расширению обществ. В дополнение к обеспечению транспорта товаров и расширенного контроля центральной власти такие изобретения улучшали распространение информации, и особенно информации об идентичности. Это касалось не только государств. С появлением одомашненных лошадей кочевые племена, такие как татары, и охотники-собиратели, такие как шошоны, сохраняли неизменной свою идентичность на гораздо больших расстояниях, чем это было возможно, когда их предки передвигались только пешком, хотя все стало еще более сложным, когда государства стали включать все больше и больше непохожих групп.

Несколько забегая вперед, обратимся к Древнему Риму. В период его расцвета все, даже самые удаленные, части империи были прочно связаны идентичностью, которая включала разные элементы: лексику, моду, от нарядов до аксессуаров и причесок; ремесла, такие как изготовление керамики, мозаик на полах и покрытых штукатуркой стен; повседневные привычки, официальные традиции и религиозные практики; кухню; дизайн дома и усовершенствования, такие как водопровод и центральное отопление. Отождествление с Римом распространялось также и на финансируемые государством общественные проекты: планировку городов, дорог и акведуков. Это не значит, что провинции подчинялись единому стандарту романизации. Рим, как и все общества, учитывал разнообразие, и на его территории люди эффектно выражали свою принадлежность к империи с учетом местных географических особенностей и с пышностью, отражавшей их происхождение и принадлежность к определенному классу, выбирая самые дорогие символы римской идентичности[941]. Такое стремительное приспособление маркеров требовало эффективной коммуникации, которая выходила далеко за рамки возможной в племенном обществе.