Для контроля и защиты большого населения требуется более высокая организация, которая прослеживается вплоть до первых обществ-государств. Государства собирали армии для подавления мятежей и осуществления дальнейших посягательств и вторжений на чужие территории с использованием наступательных стратегий, которые менялись по мере роста обществ. Осторожные набеги имели смысл для охотников-собирателей и племенных народов, поскольку они могли позволить себе потерять лишь немногих воинов, и их целью было нанесение вреда или убийство, а не покорение. Бигмены и вожди часто должны были лично возглавить воинов, чтобы мотивировать и сохранить своих последователей. Даже в этом случае каждый воин был склонен действовать в одиночку, и в запале планы часто нарушали, но не несли за это почти никакой ответственности.

Правитель государства, наоборот, надежно укрывался в столице, откуда он или она могли руководить атаками и, в случае победы в битве, наблюдать за захватом территории и ее выживших жителей. Выполнение военных задач могли поручать специалистам. Для обеспечения большого населения государства и поддержания таких военных усилий было необходимо заниматься земледелием в широких масштабах: как правило, выращивали энергетически богатые культуры, такие как пшеница, рис и кукуруза. Государство могло одержать верх над своими соперниками не только за счет большего числа воинов, но и за счет превосходства в тактике, вооружениях и коммуникациях. Также был примечателен строгий контроль государства над своими полками, состоявшими из граждан, призванных на войну. Сильная коллективная идентичность армии, прививаемая за счет подготовки и погружения в патриотические символы, укрепляла решимость солдат последовать призыву «кровь разожгите, напрягите мышцы»[945], как сказал Шекспир. Дисциплинированная подготовка обеспечивала намного бо́льшую надежность и единообразие войск. Такое единообразие и истинный масштаб войн гарантировали безличный характер предприятия. Все признаки индивидуальности подавлялись. Сражение между крупными государствами приобретало муравьиноподобные черты в гигантских анонимных обществах. Социальная взаимозаменяемость – ощущение, что возмездие за грехи можно совершить по отношению к любому из виновной группы, – увеличилась со времен, когда при налетах охотники-собиратели убивали любого чужака, который им встретится (причем часто он был им знаком): армии сталкивались с солдатами, которые были взаимозаменяемыми и неразличимыми незнакомцами. Негативные стереотипы, связанные с врагом, вероятно, затмевали всякое восприятие их в качестве отдельных личностей, как это часто происходит с чужаками. К тому же силы врага во время атаки были многочисленны, и все воины были одеты в одинаковые доспехи, поэтому было почти невозможно – и совершенно необязательно – их отличать.