Тони уловил необычную нотку в ее голосе, но решил не обращать внимания. Он вытянулся в плетеном кресле и поплотнее закутался в плед, продолжая смотреть на длинный, еще не успевший покрыться зеленью сад. Он наблюдал, как в бело-золотом свете полуденного весеннего солнца черный дрозд борется с толстым червяком.

– Понятия не имею.

– Угадай.

Тони дернул головой – в последнее время он так реагировал, когда ему перечили.

– Я не хочу гадать, – сказал он.

– Просто угадай, дорогой. – Алтея слегка повысила голос. – Она только что сошла с поезда на Сейнт-Маргаретс. Она едет сюда, и она… она хочет с тобой увидеться.

Он оживился и заметил, как жена порадовалась тому, что он продемонстрировал хоть какую-то реакцию – в последнее время он едва замечал ее. Спустя несколько месяцев после смерти Мадс она устроила истерику и накричала на него. Она была единственной, кто остался, подчеркнула Алтея злобно: он не мог уделить невестке побольше внимания? Она была права: со временем все от него отвернулись. Не только критики, оставившие его после «Гамлета», или безотказные, мягкие, податливые девушки, теперь не желавшие иметь ничего общего с измученным стариком с трясущимися руками, или жизнерадостные друзья-единомышленники, которых он сам оттолкнул от себя много лет назад. Не только те, кто писал и звонил ему с предложениями огромных гонораров за крохотные роли, – нет; все, кого он любил, тоже исчезли.

Бен скрылся в Лос-Анджелесе, где работал над идиотской серией фильмов «Повелитель роботов». Он купил дом на бульваре Лорел-Каньон. Говорил, что хочет пожить там несколько лет. Малышек он забрал с собой.

Алтея навещала Бена, чтобы присмотреть за девочками. Она обожала своих внучек. Тони поморщился: мучительная боль, заставившая его содрогнуться и едва слышно застонать, сковала его грудь. Алтея не знала об этом – или догадывалась? В последнее время она снова стала непостижимой для него, такой же, какой была в самом начале их отношений, когда он так отчаянно жаждал ее, гонялся за ней, одержимый страстью, думал и мечтал только о ней, о ее длинных стройных ногах, ее холодной, своенравной манере держаться, ее причудливой, протяжной речи. Он потерял ее, как он считал, много лет назад, когда она в первый раз предала его, но он тогда был слишком занят, трахая все, что движется, чтобы заметить… и какую цепную реакцию это запустило…

Он поерзал на стуле, пытаясь заставить боль уйти. Она стала посещать его слишком часто, иногда поднимая среди ночи.

Корд он не видел с похорон Мадлен, мрачной церемонии в деревенской нормандской церкви. Прах ее развеяли над пляжем позднее, в конце лета.