Он поспешно ответил:

– Дорогая, мы не должны были этого делать. Нельзя… нам нельзя это повторять.

Словно не слыша его слов, она встала, подняла с пола белье, нырнула в оковы лифчика и непринужденно поморщилась, двигая лопаткой.

– Ты меня слегка придавил. Я и забыла, какой неудобный тут диван.

– Ты слышишь, что я говорю? – Тони почувствовал подступающую тошноту. На улице стемнело. Дверь открыта, все остальные в доме…

Она покачала головой и натянула платье, и, когда из-под него вновь показалась ее голова, она сильно побледнела, сжала губы, а пряди волос, которые он наматывал на пальцы, были все еще взъерошены…

«Что я наделал? – Тони было нечего сказать. Он смотрел на нее и думал: – Но ты ведь такая же, как я, правда? Ты меня понимаешь. Ты тоже сломана».

– Мадс, когда я увидел тебя на пляже… – Он вытер лоб трясущейся рукой. – Я… я думал, что ты – это она. Джулия. Мне не следовало… – Он сжал ее руки. – О боже! Что я наделал?

– Я хотела этого. Не волнуйся. И мы больше никогда не будем об этом говорить, – просто ответила она.

Никогда не будем об этом говорить.

Однажды, когда Айрис уже начала ходить, он встретился с ней взглядом. Мадлен стояла в углу и грызла ногти, и за ту долю секунды, что они глядели друг другу в глаза, он понял, что все, чего он так боялся – или чего так хотел, он уже не был уверен, – правда. Но она отвела взгляд и начала вытирать со стола. После рождения девочек она стала одержима чистотой.

С рождением малышей она переменилась: стала еще бледнее и тоньше, чем раньше, словно они высосали из нее часть жизни. Она неустанно за них переживала, и он знал, что все это началось той ночью. Та ночь свела ее с ума.

…Бен нашел ее в пляжном домике словно уснувшей, свернувшейся калачиком, как ребенок. Всех интересовало одно и то же: где она взяла фенобарбитал и противорвотное, и почему она это сделала. Что ж, с ее родом деятельности раздобыть медикаменты было несложно, а причина… причина тоже казалась очевидной. На самом деле только он один не удивился произошедшему. Он понимал Мадлен лучше всех остальных. Лучше, чем старинный друг, лучше, чем муж. Она жила потерянной.

Глаза Тони словно налились свинцом; он натянул на себя плед, и боль пронзила его бок. Он слышал через открытую дверь, как Алтея напевает что-то на кухне. Она почти никогда не бывала на кухне, разве только когда готовила суп из пакетика или растворимый кофе. А еще она никогда не напевала. Теперь в доме царила тишина, в отличие от тех дней, когда он был полон жизни, детей, славы, гостей, друзей.