Он помнил, что Мадс сказала ему в ту ночь, которую они провели вместе, лежа на узком диванчике, завернувшись в узорчатое индийское покрывало. Урна с прахом Джулии стояла на полу у приоткрытой двери, постукивавшей на легком ветру.

Они предали беззаботный дух Джулии и ее тело, ставшее теперь прахом, ветрам и морям. В тишине они брели по пляжу, догоняя закат, и Тони слишком долго смотрел на заходящее солнце, от чего его глаза подернулись пеленой, а перед глазами все начало расплываться; и вдруг он остро почувствовал ее худую фигуру рядом с собой, ощутил всю силу ее присутствия и того, как она напоминает ему Джулию…

Джулия, бегущая через заросли к пляжу, Джулия, перелезающая через противотанковые заграждения, Джулия, смеясь сидящая на нем сверху, со сверкающими белыми зубами и непослушными волосами, которые солнечный свет превратил в золотистые шелковые нити… Он вспомнил ее сильные стройные ноги, вспомнил, как они ели вишню, сидя бок о бок на ступенях крыльца, а Дина сидела на плетеном стуле и слушала радио или читала вслух свои дневники, или просто наблюдала за ними…

Он был одержим Алтеей, но Джулия стала его второй половиной. Тогда он и увидел в ней Джулию, и когда они дошли до пляжного домика в лучах заходящего солнца, девушка, шедшая подле него, повернулась, держа его за руку, и с глазами, полными слез, сказала, как она любит его и как много его присутствие значит для нее, и как Джулия любила его… И он поцеловал Мадс, а она притянула его к себе, и он обнял ее и снова поцеловал…

Она стояла и смотрела на него внимательно, пристально, и она была одновременно Джулией и Мадлен, но по большей части – для него – Джулией.

Ее волосы, ее исступленное выражение лица – все это поразило его, пронзило, словно удар током, и впервые за долгие годы он снова почувствовал себя мужчиной.

Но после, когда все закончилось и он обнял ее одной рукой, а другой провел по ее волосам, пытаясь прошептать что-то на ухо, иллюзия разрушилась. Он всегда знал, что делать после каждого подобного свидания: он успокаивал, мягко шептал умиротворяющие слова, флиртовал. Но в этот раз все вышло по-иному. Это была Мадс. Жена его сына. Он трахнул дочь Йена, которую знал еще девочкой. И она вышла замуж за его сына.

Все его старые реплики, которые он привык произносить в такие моменты, вылетели у него из головы. Он сидел, дрожа и покрываясь холодным потом.

Позднее, когда она села, а он смотрел на бледную серебристую копну волос, ниспадающую на ее залитую лунным светом спину, он почувствовал, как на него нахлынули отвращение и вина. Как в первый раз. В самый первый, много лет назад. И она сказала: «Это все, чего я хотела». Не вкладывая в это чувств – просто констатируя факт. Сказала – и собрала волосы в хвост.