Он протянул ей руку.

– О, дорогая. Я тоже по тебе скучал.

Но лицо Корд превратилось в застывшую маску.

– Я по тебе не скучаю. В смысле, я приехала, чтобы ты рассказал мне правду. – Она яростно кивала в такт словам, достав руки из карманов и потирая щеки костяшками пальцев. – Ты их отец?

– Чей? – какое-то мгновение он действительно не понимал.

– Дочерей Бена. Точнее, дочерей Мадлен.

Тони поднял руку к лицу, закрывая глаза от солнца, а заодно и от ее взгляда – словно не сумев вынести ее наглой лжи.

– О чем ты говоришь? – воскликнул он. – Корд, ты сошла с ума?

Повисла тишина. Они застыли друг перед другом на вершине пологого холма. Спустя несколько мгновений Корд убрала руки обратно в карманы.

– Значит, так и есть, – резюмировала она через некоторое время. – Хорошо. Теперь я хотя бы уверена в этом. А ты больше не сможешь этого сделать, так ведь?

– Что сделать?

Она проигнорировала вопрос.

– Бен знает?

– Корд, я не понимаю, о чем ты говоришь. – Он схватился за спину, моля ее о пощаде, но она лишь кивнула. Ее лицо совершенно побелело, а серые глаза, метавшие молнии, теперь казались спокойными. Тони беспомощно заморгал. Его переполнял ужас.

– Что, черт возьми, ты имеешь в виду?

– Я видела тебя, папа. Видела тебя с ней.

– Корди, дорогая…

– Твоя ложь делает все только хуже, папа. Не надо, – очень мягко сказала она. – Не надо больше лгать. Мы видели тебя с Белиндой Бошан, еще детьми. Это было наше детство, папа. Один раз я застала тебя с Хелен О’Мэлли, когда мы пришли к тебе в театр, но я ничего не поняла. А потом настал вечер перед Променадными концертами, когда я должна была… когда мы вместе с Мадс, Беном и Хэмишем праздновали – и я обнаружила тебя в пабе с какой-то девушкой, и твоя рука торчала у нее под юбкой, и ты облизывал ее, а она тупо смотрела в пространство – видимо, ей хотелось, чтобы все побыстрее закончилось.

Тони наморщил лоб, пытаясь вспомнить…

– Ты был моим отцом, когда я росла. Я знаю, кто ты такой. Говорят, можно или принять это, либо сойти с ума. И я приняла. Изолировала себя от всего.