— Подайте, Христа ради, на обратный путь, — обратился украинец к Верещагину и Терещенке.

Те молча переглянулись: мало подать — неудобно, много подать — от других нищих не скоро отвяжешься.

— Чьи, да откуда сами? — спросил Терещенко украинца.

— Недальние, — ответил тот певучим голосом. — Мы из-за Глухова, с сахарного заводу.

— Кто хозяин ваш? — вмешался в разговор Василий Васильевич.

— Известно кто, сам Терещенко с сыновьями.

— Так, так!.. Это ваши девицы?

— Мои, чьи же больше! Одну вот чахотка заедает, а эта, что у меня на руках, свекловицу на заводе на тачке возила-возила, да ногу и отдавила. Дохтуров нет, а смотритель поглядел и говорит: «У девки антонов огонь в ноге, смерть может случиться». Раз антонов огонь, так кого же просить об исцелении, как не преподобного Антония Печерского. Вот мы и приехали. В пещеры спускались, приложились… Что бог даст — не знаем…

Терещенко толкнул локтем в бок Верещагина, намереваясь встать и уйти. Однако тот, подав полтину украинцу, продолжал выспрашивать:

— Скажи, дружок, а как вам живется у Терещенки на заводе?

— Да что, родимый, хоть и сахар робим, а жизнь наша несладкая! Бьемся, бьемся, а толку никакого не видим. Монахи приходят, молению и терпению учат, а куда уж дальше терпеть!

— А вы своего хозяина знаете? Видели его когда-нибудь?

— Нет, не доводилось видеть. У хозяина не мы одни. Мно-о-го у него заводов! Из нас все жилы вытянули его смотрители да приказчики. А хозяин — он как царь — в золоте зарылся. Живет он тут в Киеве, какое ему дело до наших бед да напастей. Дай бог, наш брат не век будет мучиться…

— Слышите, Иван Николаевич?

— Слышу, — отозвался Терещенко. — Всего тут можно наслушаться.

— Да, семья не без урода! — продолжал свою прерванную мысль Верещагин.

Терещенко поднялся со скамейки, достал из кармана двадцатирублевую бумажку и сунул в руку просителя.

— Ой, как много! — изумился украинец. — Не могу столько брать… Много…

— Берите, берите, пригодится. С Терещенки можно и больше, — сказал Верещагин и тоже встал. Они пошли мимо монастырских торговых палаток и лотков. Украинец долго смотрел им вслед и удивленно качал головой. А со стороны неслись выкрики торгующих монахов:

— Крестики печерские, крестики афонские!..