Напротив своего подворья Лидия увидела «эмку». Кровь кинулась в лицо! Она замедлила шаги. От догадки, что приехали из НКВД, в тело вступила леденящая дрожь.

Поравнявшись с машиной, Лидии хватило мужества глянуть через лобовое стекло. Рядом с шофёром сидела дама. Пропустив хуторянку к воротам, она отщёлкнула дверцу, аккуратно вылезла. Лидия ахнула! Перед ней объявилась не кто иная, как Кострюкова Анна! Бывшая доярка выглядела киноактрисой: красное платье с вырезом, открывающим груди, гранатовые бусы, под масть им серёжки, завивочка, губы в блестящей помаде.

— Я! Я! — засмеялась Анька, резко меняя выражение угрюмо-сонного лица. — Не ожидала гостей?

— Честно говоря... Напугала! Я как увижу чёрную машину... Ну заходите, коли приехали.

Анька одна поспешила вслед за хозяйкой в летницу. Под потолком потревоженно загудели мухи. Пахнула в лицо ситная духота. Гостья положила на стол чёрную лакированную сумочку, села на табурет, закинув ногу на ногу. Взгляды их встретились. С интересом изучали одна другую.

— Скажу сразу, Лида. Если когда обидела — прости. Сама я ничего плохого тебе не сделала. Перед тобой совесть чиста. Потому и обращаюсь... Или лучше не надо?

Лидия, налив в таз степлившейся за ночь воды, поставила ведро на лавку, усмехнулась:

— Загадками говоришь...

— Як матери приехала. А её нет дома. Что с ней?

— На полевом стане. Кухарит там, — успокоила Лидия, вытирая тряпкой ноги и по очереди надевая покривлённые босоножки. Анька задержала взгляд, предложила:

— Хочешь, я тебе оставлю мои? Смотри, новые.

— Сроду не побиралась... Будешь пышку с узваром? — кивнула Лидия на тарелку, прикрытую рушничком, на которой, точно в детской пирамиде, рёбрами проступали румяные коржи.

— Что ты! Я на третьем месяце. Тошнит. Кислыми яблоками спасаюсь. Как твой Яков?

— На неделе письмо пришло. Воюет. А твой-то... вернулся.

— Митрий? Когда?

Лидия села на табурет, вздохнула.

— И не помню. Кажется, в феврале. На костылях...

Красивое лицо Аньки подёрнула тень. Большие глаза замерцали влагой. Она незнакомо изломила уголки рта, как привыкшая к капризам барышня, сожалеюще бросила:

— Жалко. Ну да он не пропадёт! Мужики нарасхват. Сошёлся с кем?

— Пока живёт со своими. А вашу хату продал.