Но норвежцы сделали в своем разговоре перерыв, когда старый Йоун так мощно пукнул, что они поначалу решили, что на склоне какой-нибудь горы начался камнепад или на «Марсей» рухнула якорная цепь, и огляделись вокруг, тараща глаза. Но тут последовал второй раскат, более похожий на человеческое ветропускание, и они всё поняли, к тому же Эгертбрандсен объяснил им, в чем дело. Тут они легко засмеялись. А когда до них долетел запах – то еще громче. “Ho, ho! Herregud!” [120] Только они не заметили, что из местных никто не улыбнулся: они стояли такие же серьезные и пучеглазые, как прежде, но по их виду нельзя было сказать, чтоб их что-то огорчило. Здесь явно никто не смутился, словно в этой стране было принято пускать ветры в общественном месте. И все же по этим продубленным непогодой лицам было непонятно, выражают ли они снисхождение, сочувствие, изможденность или своеобразное вонелюбие.

Но тут послышались крики, и все увидели, как перед Мадаминым домом шагает делегация – лучшие люди городка закончили свое собрание и вышли встречать новых занимателей земли. Это были хреппоправитель, пастор и новый врач, Гвюдмюнд Херманнссон, коренастый очкарик с качающейся походкой. Марсейцы спустились с крыльца Аквавыти, а китовый сторож тем временем побежал надеть на себя побольше одежды. Он догнал все общество как раз в минуту встречи, когда трое из экипажа корабля пожали руки троим из совета хреппа. «Ах, вот как, значит, исландцы не так уж и отличаются от нас, – думал Арне Мандаль, – во всяком случае, этот пастор просто ужасно напоминает моего дядюшку Вегарда. Те же кустистые брови, та же прямая спина, та же гордость, прикрытая усами». И он тотчас понял этих людей: здесь старые родичи встретились на красивом краю света.

Глава 8 Жена пастора

Глава 8

Жена пастора

Преподобный Ауртни проводил всех в гостиную, пригласил четверых норвежцев и двух исландцев сесть за стол, а сам выскочил в коридор, чтоб отдать экономке Халльдоуре распоряжения насчет угощения. Кофе с клейнами!

Моряки очень долго выбирались из своих резиновых сапог. Об этом виде обуви возникли споры. Исландцы знали сапоги на основе деревянных башмаков, к которым прибивались высокие кожаные голенища: с этим предметом их познакомили бретонские и фламандские моряки, и они потом применяли его во время акульего промысла, – но никто раньше не видел, чтоб к деревянным башмакам приклеивали куски резины, а норвежцы говорили, что такие сапоги совершенно не пропускают воду, – что и стало понятно по запаху, когда им наконец удалось высвободить свои взопревшие в носках ноги из этих огромных копыт.