Наконец парусник как бы разродился лодкой: сзади из-под него выгребла шлюпка, в которой сидели трое. Ее кильватер сплетал себе сияние из света, так что казалось – она тащит за собой целый солнечный шар. Один из этих троих выше всех возносил свою голову, щеголяя длинной шеей и прямой как струна спиной, с его лба солнечно-светлые волосы спадали, словно облака с горного кряжа. На причал он вылез первым. Гест навсегда запомнил, как Арне Мандаль, капитан «Марсея», просунул свою голову в его мирок. Это выражение лица было из другого мира, лицо – с другой планеты, этот космический путешественник проделал путь длиной во много световых лет и был слегка удивлен, но также обрадован, и у него было много различных дел. От его яснопогодного лица веяло здоровьем, на нем красовались светло-каре-голубые, глубоко посаженные глаза и между ними – величественный нос. Подбородок был выпуклый, волевой и слегка выступающий вперед из-за высоко поднятой шеи и таким образом свидетельствовал о неутомимости своего обладателя, напоминавшего коня, который у стартовой черты топорщит гриву. Здесь явился человек, который собрался перетащить целый фьорд в будущее. И когда он полностью поднялся на причал, все, кто хотел, увидели, что это и впрямь такой человек, который способен перетащить целый фьорд в будущее. Он был такой большой, длинноногий и во всех отношениях симпатичный, этот Гуннар с Конца эпохи[119].

И этот капитан космического корабля сейчас кивал головой ему, марсианину Гесту, произнося незнакомые слова, которые могли означать «Здравствуй!», но также и «Да пребудет с тобой будущее!» Мальчик ощутил ту историческую ширину, которая крылась в этих словах, хотя не понял их самих. Сейчас первый человек двадцатого века ступил на ту луну, которой была Исландия, и первым, к кому он обратился, был не кто иной, как Гест Эйливссон! Едва ли его мальчишеский рассудок был бы потрясен больше, если бы сам Христос кивнул ему головой! А потом он проводил норвежца взглядом по причалу: тот ступал большими широкими шагами, в знаменитых сапогах, на которые все таращили глаза. Они не только были сделаны из чудесного материала под названием «гумми», но он еще и подвернул их так, что болтающиеся подвороты скрывали большую часть башмака, так что издали казалось, будто он вышагивает на двух громадных копытах.

Может, это был скорее не бог, а дьявол?

У причала его ждали простые люди – исландский народ в своей серой, как овцы, вязаной одежде в летнюю жару. Двое косцов со Старого хутора стояли, вытаращив глаза, со своими косами, в одних длинных кальсонах и майках и в той обуви, которую норвежцы зовут ночными туфлями, а по-исландски это называется башмаками из овечьей кожи. В этой части земного шара немногие народы позволяли себе разгуливать по улице в нижнем белье, и зарубежным гостям нередко было трудно выносить это мочежелтое зрелище: ведь дней стирки в году бывало меньше, чем времен года.