К своей удаче исландцы подступали медленно и ругали каждый кусок пирога до тех пор, пока полностью не проглатывали его.

Гест вновь отошел к концу причала, чтобы удобнее было любоваться этими красивыми пузатыми сосудами, составленными из выгнутых досок, расставленных вертикально и опоясанных тремя поясами – тоже деревянными, которые назывались «обручи». Лица корабельщиков, стоявших возле улова, излучали гордость – особенно лицо просоленно-загорелого жилистого человека с белой тряпкой, повязанной вокруг головы. Он держался словно матрос на космическом корабле, стерегущий улов редкостных метеоритов, которых они наловили в свой магнитный невод по пути к Марсу.

Глава 7 Звездный час

Глава 7

Звездный час

Арне Мандаль наметил из толпы нелепого старика, который показался ему наиболее подходящим для роли ленсманна в этом безлесном лене, потому что он единственный здесь был в фуражке. Это был старый Йоун из Дома ветров, прозванного так из-за того, что его хозяин часто пускал ветры, – отшельничьей хижины вверх по склону, которая выглядела как куча камней, но внутри нее этих ветров напускано было столько, что жить там было невозможно. Йоун был одноглазым, но этот один глаз у него был постоянно широко открыт; он за полвека ни разу не моргнул, а лицо, застывшее в гримасе, как бы обрамляло его, словно он постоянно смотрел в бинокль. И над этим невидимым биноклем он носил фуражкоподобную шапку с козырьком, который так хорошо затенял царящее под ним непонимание, что капитан-норвежец решил, будто его собеседник понимает все его речи, и обрушил на его уши длинную тираду, к тому же содержавшую в конце ряд вопросов.

Старый Йоун не знал норвежского, но из-за его гримасы догадаться об этом было невозможно; напротив, она заставляла его казаться умнейшим старцем, встречающим речь космического капитана особо мудрым молчанием. Он ответил на нее лишь тем, что жестом пригласил Арне и его спутников – пареньков, которые выглядели более буднично, однако оба были обуты в резиновые сапоги, – следовать за собой, и двинулся к новому дому Эгертбрандсена, который стоял рядом с Норвежским домом и который остряки уже окрестили «Аквавыть».

Китовый сторож приплелся к дверям похмельный и едва проснувшийся, с ночным туманом в голове, в белой ночной сорочке. На его брюхе выгибались подтяжки, напоминая доски бочонков на палубе. Как раз здесь и состоялась радостная встреча земляков; они немного поговорили, словно четверо джентльменов, окруженных дикарями, потому что за высоким светловолосым человеком потянулась длинная вереница мальчишек, девчонок, мужиков, собак и вольников, и теперь они все окружили его, словно он был рок-звездой более поздней эпохи. Гест смотрел на этих больших людей снизу вверх и впитывал в себя все их разговоры и манеры.