И вдруг Арне увидел, что на камне чуть поодаль на взморье, не доходя нескольких поросших травой землянок, стоит женщина. Светловолосая, в темном пальто, доходящем до икр, она стояла на камне и, словно в трансе, смотрела на фьорд, – и это была она. Она стояла там на камне одна, как статуя, как видение… Он потер усталые глаза и наморщил лицо: нет, она все еще там стоит, на камне на крошечном мысу, и вечер отражает ее облик в небольшой бухте. Что может быть прекраснее красивой женщины, которая стоит вечером на камне, а вечер отражает ее в своих серебристо-чистых волнах, таким образом переворачивая ее вверх ногами – а заодно и любого, кто смотрит на нее?

И тут капитана как будто подняли с палубы и подвесили на рее, словно какого-нибудь пирата, его жизнь перевернулась, он стал видеть все вверх ногами, и вся кровь у него прилила к глазам, и тут он увидел, как его мечта проявляется в соленой морской воде: в искрящемся, живом и дрожащем горном зале светлого вечера его богиня стоит на камне, а рядом с ней лучится длинный отсвет утекающего солнца, а само солнце – под ним, так что вместе они образуют один яркий-яркий восклицательный знак, потому что между палочкой и точкой вклинивается темная коса, – эта картина была необыкновенно четкой и говорила лишь одно: она!

Когда капитан вновь нащупал самого себя и ощутил свои ноги на палубе, ему подумалось: «Этот день вобрал в себя всю мою жизнь». И он тут же почувствовал, как у него участилось сердцебиение, как будто сердце рвалось вон из груди, за релинг, на сушу, туда, на взморье, к солнцу и к женщине. Ему стоило последовать за ним? Ее местоположение – это призыв? Разве она разместилась так не для того, чтоб моряк увидел ее глазами моря, в портрете, который оно изобразило? А может, подойти прямо к ней было бы слишком дерзким? Раньше ему приходилось платить дорогой ценой за свою горячность, ведь бывали такие женщины, которые предпочитали аккуратную каплю-образец крови из влюбленного сердца целому четырехлитровому шквалу из этого гигантского бидона. Что же ему делать?

И тут ему показалось, что она посмотрела на него, но утверждать это точно было невозможно: слишком велико было расстояние. Но потом она повернулась и стала смотреть на закат, а затем сделала шаг по направлению к Косе. Тут сердце Арне забилось так, что заглушило все мысли, и он помчался по палубе, так что с нее вспорхнули чайки, перемахнул через борт и поспешил на причал, едва не споткнулся о собаку, которую не заметил, потом проскакал мимо селедочного роскошества, вдоль нового склада. Солнце уже почти потонуло в море, из волн виднелась лишь самая его макушка, и Арне почувствовал в глубине души, что, если он не успеет к девушке прежде, чем солнце исчезнет за горизонтом, его жизнь навек будет погружена во мрак. Он увидел, как она скрылась за одним из тех дерновых холмиков, которые здесь служили жилищами.