– Потому что… потому что в соли продукты хорошо сохраняются.

– А почему они там сохраняются?

Спору нет: ужасно неприятно не иметь для такой женщины готовых ответов под рукой! Он почувствовал, как его внутренний человек стал рассыпаться на части. Но ей такое зрелище было не по нраву, и она поспешила к нему на выручку:

– Это потому, что море соленое, а раз все происходит из моря, поэтому и соль нужна?

Он успокоился и вытаращил на нее глаза, сейчас его голова была так близка к ее, что на этой палубе не хватало лишь небольшого оркестра (духовые и струнные), чтоб сейчас свершился поцелуй. – Ja-ha, akkurat! [132] – сказал он на своем бодром норвежском – языке, который лучше всего проявлял себя в таких вот крошечных фразах, и продолжил свой инструктаж по засолке сельди, словно человек, вдруг испугавшийся любви, словно человек, который вместо того, чтоб сделать своей женой женщину, готовую к этому, прячется в бочку? Нет, значит, он попросту капитан-селедочник до мозга костей? На море красавец, а на суше – как рыба? Она почувствовала во рту привкус соли.

– Смотри, вот ты берешь…

Он вновь вынырнул из бочки.

– Нет, давай разделаем еще несколько рыб. Вот так. Да, так. Внутренности вытащить… а теперь в соль, да, вот так. Потом ты берешь одну рыбину и кладешь на дно хвостом на север. А потом еще две и кладешь их вместе рядом с той. А потом еще одну одиночную, и ее кладешь головой к югу, смотри, вот так, чтоб хвост поцеловал голову.

– Поцеловал голову?

– Ну да, коснулся ее, вот так, смотри…

Он отступил от бочки, а она наклонилась над ней, ее ноздри омыл соленый запах рыбьей слизи, ее охватило такое чувство, словно перед ней, по какому-то жуткому недоразумению, распахнули дверь в подвал под миром: темный-темный, сырой и зловонный подвал под миром – перед ней, выросшей на верхних этажах жизни. И там на сумрачном дне лежало несколько слабо посверкивающих пар, крошечных свежеразделанных безжизненных пар. И ее подсознание восприняло эти четы селедок как символическую картину: вот так любовь поступает со своими лучшими людьми.

Но несмотря на это зрелище, она радостно выпрямилась и взглянула прямо в лицо норвежскому Ауртни (вот почему ее подруге жизнь послала пастора, а ей – селедочника?), и сама себя захватила врасплох. Потому что вопреки всем доводам души она сейчас преисполнилась неизъяснимого желания взять его в мужья, целовать его, обвиться вокруг него, усилить собою его внутреннюю энергию, чтобы выжать из него живое серебро, чтоб смешаться с ним, чтоб отыметь его. Разве после часа ночи женщина, в сущности, не зверь? Погрузив ее голову в пустую селедочную бочку, он посвятил ее в соленый мир.